Чтение онлайн

если впредь заметишь в городе что-нибудь подозрительное, сообщай мне... или

напрямую, или через Пратапа и Амриту.

– Для вас все, что угодно, - произнесла Лачи и еле-еле подавила усмешку:

сколько раз доводилось говорить это клиентам, и если б только говорить...

– Не беспокойтесь, - не по возрасту мудро улыбнулась под покрывалом рани.
– Я

не прошу клеветать на других. Но если вы рисковали жизнью ради моих слуг, то уж

я

могу вам верить.

– Повелительница, я пойду?
– спросила Лачи.

– Да, конечно. Сама из дворца выйдешь?

– Конечно, - самоуверенно произнесла Лачи.
– Я и в городе никогда не терялась,

а уж тут-то... Не беспокойтесь, госпожа, и еще раз благодарю за подарок.

– Верю тебе, - усмехнулась Кайкея.
– До встречи. А ты, Амрита, побудь здесь.

Тебе не стоит много ходить, пусть мой лекарь тебя осмотрит.

– Но...

Амриту покоробило, что госпожа так доверяет полузнакомой девчонке-куртизанке,

не знающей, как звали отца. Какой касты она и какой - рани?! Но спорить с рани

Кайкеей - себе дороже. Тем более, в мудрости повелительницы жена Пратапа не раз

убеждалась. Женщина вздохнула и устроилась в плетеном кресле в ожидании лекаря.

Рани оказалась права хотя бы в том, что боль в простреленной ноге поутихла.

...Лачи шла по лабиринту из роскошно обставленных комнат и коридоров. Ее

сердце пело, пользуясь тем, что в коридорах никого не видно, она насвистывала

мотив одной из песен. "Вчера любимый оставил на моих губах соль любви. Уже

взошла луна, и я не могу больше ждать, хочу, чтобы он снова дал мне отведать

соль любви...". Интересно, что сказала бы благонравная рани, да даже верная жена

Амрита, если бы услышала эту песню? И увидела ее, танцующую перед пьяными

мужчинами в коротеньком чоли и с распущенными волосами, чтобы чуть позже

развлечь их иным способом?

Шагая, как ей казалось, к выходу в хозяйственный дворик, Лачи рассматривает

помещения, благо, посмотреть есть, на что. Где нет искусной резьбы по камню,

стены украшают фрески. Большая часть картин изображает или деяния богов и их

победы над демонами, или подвиги прежних раджей. Лачи не смогла бы сравниться

ученостью с мудрецами-риши, но Падмалати полагала, что ее девушки должны

услаждать не только тела клиентов, но и их разум. Что интересного может быть в

девушке, с которой не о чем перемолвиться? Этого добра полно в любой захолустной

деревушке, и за сущие гроши. А если такой вот "бриллиант в короне госпожи

Падмалати" способен наизусть

продекламировать целые главы классических поэм,

виртуозно танцевать и петь, неплохо знает историю Джайсалмера, и уж точно

обучена грамоте - ради этого стоит переплатить, на этом и держится слава

заведения. Ну и, конечно, на страстности, безотказности и неутомимости

"бриллиантов", как же без этого? Теперь она с удивлением разглядывала то, о чем

некогда читала.

Вот один из первых правителей города, полулегендарный Аргхардар. Он с семьей в

храме, возносит молитву Аргиштхи-Создателю, покровителю мудрецов и судей. А вот

прекрасная Падмини, жена раджи Сомешвары: когда муж не вернулся из боя, она

взошла на его погребальный костер и стала духом-покровителем царского рода. Вот

рани Каушалия, освободительница Джайсалмера от власти аркотских императоров.

Когда ее муж, в те времена падишахский наместник, умер, у нее остался лишь

маленький сын Нараян. Падишах решил, что пришла пора вместо потомственных

наместников, наследников прежних правителей, поставить назначенного в столице

чиновника. Каушалия обратилась к офицерам мужа, те ее поддержали. Она насмерть

сражалась с лучшими полководцами падишаха, разгромила их армии, сама была

ранена, но права сына на престол отстояла, и пока наследник был юн, правила от

его имени. Знать бы ей еще, как он ее отблагодарит...

Фрески во всех подробностях рассказывают о лучших представителях рода, но не

молчат и о худшем. Тот же Нараян, запятнавший свое имя позором, правдиво

изображен на нескольких из них, как напоминание будущим правителям. Именно он

"прославился" тем, что по наущению темесского миссионера, младшего магистра

Сегарелли, поднес матери отравленную чашу, а потом попытался ввести в

Джайсалмере веру в Единого-и-Единственного, предав проклятию веру предков.

Кончилось тем, что Нараяна низложил собственный сын, будущий великий Ритхешвар,

только, в отличие от отца, не убил, а заточил в тюрьму, где тот прожил еще

одиннадцать лет, и даже написал книгу. Темесцы, конечно, кричат о пытках,

которым подверг отца сын-мятежник, но на самом деле единственной пыткой было

отстранение от власти и разрыв с Темесой.

Могла ли Темеса простить свержение верного вассала? Конечно, нет. Тридцать три

года назад, отстаивая независимость государства, Ритхешвар начал первую

Темесскую войну. Выиграл ее, потом начал Вторую. Этим войнам было посвящено