Король волков
Шрифт:
— Да, — продолжает Себастьян. — Скоро все это станет лишь плохим воспоминанием. И ты научишься вести себя подобающим образом как моя жена и леди Пограничья. Иначе тебя может постичь та же участь, что и твою мать.
Внутри меня всё замерзает.
— Моя мать умерла от болезни.
— Нет. Её убили. — холодно усмехается он. — О, разве ты не знала?
Во мне бушует битва, такая же жестокая, как та, что слышится вдалеке. Жажда правды сражается с жаждой крови.
— О чем ты говоришь?
— Твой отец утроил это. Очень… особый… яд. — Яркий
Мир будто рушится вокруг меня. Мой отец никогда не был добр к матери. Он относился к ней как к собственности, а не как к личности, точно так же, как и ко мне. Мысль о том, что он убил её, заставляет меня почувствовать, будто я проглотила ледяные ветра севера, сотрясающие карету. Они рвутся в моей груди, и я едва могу их сдерживать.
Столько лет я желала его одобрения. Молчала и слушалась. Я собиралась передать ему сведения о волках. Согласилась выйти замуж за чудовище, что сидит передо мной.
Мама говорила мне, что у нас всегда есть выбор. Но всю свою жизнь я позволяла другим управлять моей судьбой.
Сегодня это изменится.
Адреналин бушует в моем теле, пока мы мчимся по дикой местности. Я принимаю его и позволяю ему питать ярость зверя, просыпающегося во мне.
— Не могу поверить, что ты не знала, — говорит Себастьян.
Если бы Каллум оказался в такой ситуации, он, несомненно, прикончил бы Себастьяна на месте. Он рванулся бы вперед и придушил его, с легкостью вонзив кинжал ему в сердце.
Но у меня нет его силы. Физической.
Я ловлю себя на мысли, как бы поступил Блейк, окажись перед более сильным противником? Он нашел бы иной способ победить, используя свой ум, свои ласковые слова и ауру тьмы. Ему каким-то образом удалось подняться в Королевстве Волков, стать Альфой и шептать на ухо самому Королю Волков, и все это будучи чужаком.
Мы играем в игру, маленький кролик. И часть тебя жаждет присоединиться, просто чтобы проверить, сможешь ли ты меня обыграть.
И я вновь надеваю маску, которую носила долгие годы, маску примерной принцессы, послушной женщины, приза, который нужно завоевать, и молюсь, чтобы она скрыла тьму, поднимающуюся изнутри.
— Я так рада, что ты спас меня, — мой голос сладок, словно сахар, и от этого мне становится дурно. — Мне было так страшно.
Взгляд Себастьяна скользит по мне и сужается.
— Меня похитили, но никто не прикасался ко мне. Они сказали, что я должна остаться чиста, чтобы меня можно было обменять на тот камень, который ты им отдал. Но я бы все равно не позволила им прикоснуться ко мне. Никогда бы не позволила волку дотронуться до меня.
Я вложила в это слово всё свое отвращение к человеку передо мной.
— Неужели? — говорит Себастьян. — Ты не позволила тому зверскому волку из псарни прикоснуться к тебе?
Внутри меня все кричит. Дикость бьется о клетку в груди. Мысль о том, что такое чудовище, как Себастьян, может называть Каллума зверем, воспламеняет
меня изнутри.Но я позволяю своей маске скрыть эту ярость.
— Я бы никогда не позволила ему прикоснуться ко мне, — говорю я. Наклоняюсь вперед и кладу руку ему на ногу, внутренне содрогаясь от прикосновения. — Позволь доказать это тебе.
Его глаза темнеют, и что-то холодное и голодное мелькает в их глубине. Зверь, живущий под его кожей, пробуждается. Я вижу его. И мне хочется спрятаться. От него исходит волна вожделения, и моя аура, кажется, сжимается сама по себе, пытаясь укрыться.
Но я заставляю себя подняться. Преодолеваю небольшое расстояние между нами и сажусь к нему на колени, платье задирается на ногах, а отвращение подкатывает к горлу.
Я прошу его не сводить с меня глаз, чтобы он не заметил обнаженного лезвия, пристегнутого к моему бедру.
— Скоро мы станем мужем и женой, — говорю я тихо и ласково.
Его взгляд медленно скользит вниз по моей шее, ключице, груди, оставляя за собой холодный след. Он облизывает губы. Сердце колотится в ушах так громко, что будь он волком, то понял бы мой обман.
— Себастьян… — шепчу я.
Вспоминаю покои Каллума, серебряный нож для писем в моей руке, его ладонь грубая и тёплая, поверх моей.
Целься в горло, сказал он мне.
Резким движением я выхватываю нож. Но прежде, чем успеваю вонзить его в его бледную плоть, он хватает меня за запястье. Другая его рука впивается в мои волосы, крепко сживая их.
Я кричу, высвобождая дикость в своей душе и пытаюсь вырваться. Пытаюсь прижать лезвие к его шее. Кожа головы горит огнём, когда Себастьян тянет меня за волосы, а его пальцы болезненно сжимают моё запястье.
Он смеётся. Смех холодный и тёмный, а в глазах вспыхивает опасность.
— Выросли зубы от жизни с волками? — Он обнажает мое горло. Резко выкручивает запястье, и нож выпадает из моей руки. — Не беспокойся. В свое время я приручил немало диких тварей. Я не люблю, когда со мной играют, Аврора. Особенно такие маленькие шлюшки, как ты. Как насчет того, чтобы показать мне, чему ещё ты научилась, пока была шлюхой у этого зверя из Хайфелла?
— Пошёл ты, — шиплю я.
— На колени.
Страх и желчь накатывают на меня. Карета плывёт перед глазами. Мне холодно. Я застываю.
— Я сказал, на колени…
Что-то врезается в бок кареты, и нас двоих швыряет через всё внутреннее пространство. Моё плечо больно врезается в стену, когда тело Себастьяна врезается в мое. На мгновение мы превращаемся в клубок переплетённых конечностей, битого стекла и щепок. Моя голова бьётся о потолок, потом о стену, пока карета кувыркается. Затем дергается и останавливается на боку.
Всё затихает.
Я борюсь с адреналином, из-за которого всё кажется далёким. Во рту вкус крови. Плечо прижато к одному из окон, а дверца кареты теперь над нами. Длинные стебли травы и острые камни впиваются в стекло. Себастьян шевелится рядом, и раздается хруст.