Копатель
Шрифт:
Что сделало ее решение присоединиться к Программе одновременно легким и болезненным — легким, потому что казалось, что у нее нет ничего, что привязывало бы ее к Земле, болезненным из-за отношений, которые могли бы быть.
Келли медленно выдохнула и провела пальцами по волосам, откидывая их назад.
— А что насчет тебя? У тебя близкие отношения с кем-нибудь из братьев и сестер?
Она вспомнила, каким он был с малышами-вриксами во время фестиваля. Он был таким естественным с ними. Если он вырос в такой большой семье, то, вероятно, проводил много времени с братьями и сестрами, и, возможно, даже помогал заботиться о младших и защищать
Он задумчиво хмыкнул.
— Был, когда мы были молоды.
— Но больше нет?
— Я доверяю им, забочусь о них. Но мы не были близки уже много лет. В Такарале много копателей. Мы живем под камнем и должны рыть новые норы, новые комнаты, новые туннели. Работа есть всегда, и она всегда опасна. Некоторые умирают. Другие ломаются. Поэтому у копателей много выводков, чтобы всегда было кому работать, копать, обтачивать. Когда я стал достаточно взрослым, чтобы работать, я больше не был для них птенцом. Я стал копателем. И я должен был хорошо выполнять свою работу, должен был следовать всем правилам, иначе пострадали бы другие. Я должен был просто быть копателем, как вся моя семья, — он повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и в его глазах было что-то, чего Келли раньше не видела, смесь печали и… и тоски.
Тоска по семье, по близости и душевному теплу?
Ей было хорошо знакомо это чувство, поскольку ее собственная семья не была близка. Но было душераздирающе узнать, что, несмотря на то, что у него была такая большая семья, он не чувствовал любви, которой заслуживал. Что он и его братья и сестры, вероятно, родились не потому, что их хотели, а из-за долга. Из-за необходимости поддерживать количество копателей.
— Только с Кетаном и остальными я свободен от груза, — продолжил он. — Только с ними я просто… Уркот. Не копатель и не воин. Уркот.
Сердце Келли болело за него.
— Так вот почему ты не остался в Такарале?
Он снова остановился, повернулся и поднял кристалл, который держал в нижней руке. Он осветил нишу сбоку от туннеля, которая открывалась в стене, образуя небольшую камеру.
— Мое племя, моя семья в Калдараке, — повернувшись к ней лицом, Уркот сократил то небольшое расстояние, которое их разделяло. Он обхватил ее подбородок верхними руками, приподнимая его, и наклонил голову так близко, что она видела только его. Их взгляды встретились. — Ты в Калдараке, Келли.
Ее глаза расширились, дыхание перехватило.
Он остался в Калдараке не только ради своих друзей, но и ради нее? Неужели… он ждал ее все это время? Ждал, что она проявит к нему интерес, увидит его интерес к ней, поймет, что ему нужно больше, чем дружба?
Неужели она была такой рассеянной?
Слишком быстро Уркот отстранился от нее и повернулся обратно к нише. Келли обнаружила, что делает шаг к нему, тянется, почти умоляя его вернуться. Но слова застряли у нее в горле, и рука упала.
Подняв кристалл повыше, Уркот наклонился в нишу и осмотрел ее. Затем он поманил ее скрюченными пальцами.
— Идем. Мы отдохнем здесь.
— О, наконец-то, — вздохнула она с облегчением, подходя к нему сбоку, чтобы заглянуть в нишу. Она была размером с гардеробную, достаточно широкая, чтобы они вдвоем поместились внутри, не оставляя много свободного места.
Она сняла рюкзак и еще раз потерла руки, чтобы согреться от холода.
Уркот вошел внутрь, повернулся
и сел, вытянув передние ноги перед собой. Он взял ее сумку, поставил рядом, затем потянулся вперед, обхватив руками бедра Келли. Она тихонько пискнула, когда он поднял ее и втянул внутрь, усадив к себе на колени.Выхватив кристалл из ее руки, Уркот обнял ее за талию, притягивая к себе под прикрытие своего тела.
— Отдыхай, женщина.
Келли не сдержала низкого стона, тая в его объятиях. Ее мышцы болели, тело ныло и продрогло, но Уркот излучал тепло, прогоняя холод. Поэтому она бесстыдно прижалась к нему, подтянув колени и положив голову ему на грудь.
— Ты такооой теплыыый, — простонала она.
Он издал горловое урчание; вибрация прошла сквозь нее, пока он двигался у нее за спиной. Она почувствовала, как он поправил сумку у себя на поясе, и тогда свет кристаллов погас.
Келли напряглась, погрузившись в темноту.
Затем обе верхние руки Уркота обхватили ее, когти нежно погладили ее кудри.
— Спокойно. Тени не могут причинить нам вреда, и ты со мной.
От этих слов ее тревога исчезла, и она расслабилась в его объятиях. Она была с Уркотом. Она была в безопасности.
Келли сосредоточилась на ощущении его присутствия, на его когтях, поглаживающих ее волосы, на биении его сердец у ее уха, на жаре его тела. Его теплый аромат бренди и мускуса окутал Келли, она глубоко вдохнула его, и ее веки, дрожа, закрылись. Усталость навалилась, и сон окутал ее сознание.
Она потерлась щекой о его грудь, еще глубже прижимаясь к нему в надежных объятиях.
— Для меня ты тоже Уркот, — прошептала Келли.
Она погрузилась в дремоту, но не раньше, чем почувствовала, как его руки крепче обняли ее.
ГЛАВА 12
Келли никогда не отличалась чутким сном. Просыпаться и вставать с постели всегда было борьбой, испытанием силы воли.
Но она что-то услышала, что-то такое, что зацепило ее подсознание и заставило быстро очнуться. И переход от глубокого сна к бодрствованию был достаточно тревожным и выбивающим из колеи даже без ужаса от этого неопознанного звука.
Она открыла глаза. Темнота оставалась такой же полной и непроницаемой, как и за закрытыми веками. Тем не менее, ее взгляд беспокойно метался по сторонам, как будто это могло каким-то образом рассеять темноту. Она почти чувствовала, как тени давят на нее, такие густые, что по коже ползли мурашки, а в глазах стоял зуд.
Каждая частичка ее тела, включая сердцебиение, замерла, когда она снова услышала этот звук.
Щелчок. Чужой, колеблющийся щелчок, эхом разносящийся по туннелю.
Прежде чем Келли успела подумать, стоит ли ей заговорить, губы открылись, и с них сорвался вопрос.
— Что…
Большая мозолистая рука зажала Келли рот, заставляя ее замолчать. Она в панике вцепилась в нее обеими руками, впиваясь ногтями в твердую, шершавую шкуру.
Щелчок в туннеле закончился резким шипением.
Ее сердце колотилось о ребра, не замедляясь, даже когда она осознала, что рука, закрывающая ее рот, и теплое, твердое тело позади принадлежат Уркоту. Она чувствовала его напряжение. Мускулы были сжаты, как тугие пружины, и в груди чувствовалась слабая дрожь, когда он сдерживал дыхание.