Копатель
Шрифт:
Келли приподняла бровь.
— Нет, ты сказал нет. Ты никогда специально не говорил мне не приходить…»
— Это небезопасно. Нет — это ведь просто, да? — он отпустил ее руку одной рукой и с раздраженным стоном провел ладонью по лицу, оставив на своей шкуре белую полосу. — Ты поняла мои слова. Поняла, что я имею в виду.
— Но это не значит, что я собираюсь подчиняться.
— В этом ты подчиняешься! — зарычал Уркот.
Келли вздрогнула, ошеломленная свирепостью в его голосе и крепкой хваткой на ее руках, от которой, она была уверена, останутся синяки. Огонь вспыхнул в ее груди, быстро сжигая
— Не кричи на меня, Уркот.
Он открыл рот, помолчал, затем захлопнул его с громким щелчком. Его рука вернулась к ее руке, и он повел ее прочь от остальных, в заднюю часть зала. Оказавшись там, когда его большое тело заслонило ей вид на терновых черепов, он наклонил голову вперед и закрыл глаза. Его плечи поднялись, а грудь расширилась, когда он сделал глубокий вдох.
— Я не кричал, — наконец спокойно сказал он.
— Ты на меня рычал. Это то же самое.
И это удивило ее. Уркот никогда раньше не повышал на нее голос, особенно в гневе. Это… это было на него не похоже.
Она нахмурилась, изучая его в свете кристаллов. Он был напряжен, и она почувствовала слабую дрожь, пробежавшую по его рукам.
Это была не ярость. Это был… страх.
За нее.
Было что-то, что он скрывал, что-то, что причиняло ему глубокую боль, и ее присутствие здесь пробуждало это.
Ее возмущение исчезло так же быстро, как и возникло.
— Я в порядке, Уркот. Все в порядке, — сказала Келли мягким голосом. Наклонившись вперед, она коснулась лбом его головного гребня. — Я… просто хотела увидеть тебя.
Он тяжело выдохнул через ноздри.
— Ты можешь увидеть меня в Калдараке.
Келли тихо рассмеялась.
— Я хотела увидеть тебя сейчас и принести тебе еды.
— Ах, Келли… Твердолобая самка, — мягко сказал он.
Она улыбнулась и сильнее прижалась головой к его голове, слегка подталкивая ее, а ладони устроила у него на груди.
— Твердолобый твердолобого видит издалека.
ГЛАВА 8
Уркот защебетал. Он не мог с ней спорить, так же как не мог отрицать, насколько правильно было чувствовать Келли так близко к себе, головным гребнем к ее лбу.
Для врикса это было одним из величайших проявлений доверия. Такая близость, когда жвалы находились на расстоянии быстрого удара, была характерна только для самых значимых отношений. И она была инициатором этого. Несмотря на ее маленькое, хрупкое тело, несмотря на его размеры и силу, именно она заняла эту уязвимую, интимную позицию.
Я… просто хотела увидеть тебя.
То, что кто-то проделал путь сюда только ради него — чтобы увидеть его, чтобы накормить его — и что этим кем-то оказалась Келли… Как ему вообще выразить, что это заставило его чувствовать? Как объяснить, насколько легким и сияющим, насколько полным стал его дух?
Даже если у него не было слов, он больше не мог молчать. Он больше не мог держать все в себе. Он не станет упускать эти возможности.
Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.
— Келли, я…
Слабая дрожь пробежала по земле у него под ногами. Его тонкие волоски встали дыбом. Внутренности скрутились в узел, он зашипел.
Келли нахмурила брови.
— Уркот? Что случилось?
—
Должны уходить, — ответил он, подхватывая Келли на руки и прижимая к своей груди.Когда он повернулся ко входу в пещеру, воздух разорвал раскатистый звук трескающегося камня, более громкий и тревожный, чем хруст тысячи костей одновременно.
Пол пещеры прогнулся.
Желудок Уркота скрутило, и он пошатнулся, несмотря на то, что все шесть его ног стояли на земле.
Он услышал крики терновых черепов и мельком увидел, как они, поскальзываясь, пытаются удержать равновесие. Дрожь перешла в глубокий рокот, и узлы внутри Уркота натянулись в струну, уходя вглубь, в самое нутро.
Нет! Копатель, пожалуйста! Не здесь, не сейчас.
Только не она!
Земля осыпалась под ним. Его сердца остановились, охваченные холодным, сокрушительным ужасом.
Келли.
Обхватив ладонью ее голову и крепко зажмурив глаза, он прижался к ней, защищая всем своим телом. Они прижались друг к другу, когда земля поглотила их.
Кругом царили хаос, боль и оглушительный шум. Камни со всех сторон били и царапали кувыркающееся тело Уркота. Пыль душила его, обжигала горло и легкие. Камнепад понес их вниз, вниз, вниз по реке бурлящего, неумолимого камня.
Всю эту вечность, длившуюся невероятно мало ударов сердца, он больше всего осознавал присутствие Келли. Он чувствовал ее тело, ее хватку, ее ногти, впивающиеся в его шкуру, чувствовал, как она реагирует на каждый толчок. Он чувствовал, как она кричит, прижавшись к его груди, даже если он не мог ее слышать.
Только его бешено колотящиеся сердца заглушали шум.
Он грубо приземлился на груду острых камней, прикрыв собой Келли. Новые обломки посыпались на Уркота, и он, напрягая одну руку, изо всех сил старался не переносить вес своего туловища на ее хрупкое, мягкое тело, даже когда камни продолжали сыпаться на его спину, увеличивая ношу. Его правая верхняя рука дрожала, мышцы горели огнем, и он зарычал — от ярости, от отчаяния, от решимости.
А затем все остановилось, погрузившись в тишину настолько глубокую, что высокий, пронзительный звон заполнил его слух.
Уркот резко открыл глаза. В воздухе густо висела пыль, сквозь которую было трудно что-либо разглядеть в слабом свечении кристаллов, разбросанных по окружающим обломкам. Когда пыль осела на его шкуру, она показалась такой же тяжелой, как и камни, давившие на него.
Дрожь сотрясала его тело, неровное дыхание вырывалось из горла. Призрачные мольбы о помощи и крики агонии поднимались в его сознании, сопровождаемые запахом крови, пробивающимся сквозь пыль. Он не знал, был ли этот запах реальным или только воспоминанием, но это не имело значения. Те крики…
Его сердца забились быстрее, а дрожь усилилась. Он снова зажмурился.
Но в темноте не было ни безопасности, ни тишины, ни утешения. Только этот сокрушительный вес, этот запах, эти отчаянные крики и беспомощность.
— Уркот?
Его имя, тихо произнесенное, донеслось откуда-то издалека, в то время как крики и пронзительный звук, становившиеся все громче и громче, звенели в его голове.
— Уркот? — повторил кто-то, на этот раз громче, прорываясь сквозь какофонию в его голове, лихорадочные руки прошлись по его груди, плечам, шее и лицу, пока, наконец, не обхватили его челюсть и не притянули голову вниз. — Уркот! Скажи что-нибудь! Пожалуйста!