Книга Мертвых
Шрифт:
– Слушай, Карпин, у вас в селе для меня местечка не найдется? Деньги есть, все оплачу.
Мужичок цокнул языком и задумчиво почесал затылок, перебрасывая арбалет на плечо.
– Ну, местечко-то всегда найдется, только толк бы был. Мы, знаешь ли, гостей любим, но чужих не привечаем. У нас каждый своим делом занят: кто хлебушек свежий печет, кто животину разделывает...
– Ясно. Значит, никак?
– Отчего ж. Вот ты, допустим, оленей стрелять можешь? Митяся-то нам каждый раз из лесу свежатины тащил, этим и подрабатывал. Я бы сам взялся, да вот только господина нашего снова мор какой-то взял:
– Устроим. В лесах-то ваших зверья много или придется весь день за одним бегать?
– А как же, полно, только этим и славимся. Только знаешь, непостоянно.
– М?
– Ну, иногда пойдешь - сразу на кабана набредешь, а иногда до зари по дебрям лазаешь, только белку разве что и пристрелишь.
– Не беда. Так как, договорились?
– Договорились!
Мы пожали друг другу руки и продолжили путь. Пока, как ни странно, все складывается просто на удивление прекрасно. А потом он спросил:
– А тебя как звать?
Я запнулся.
– Не знаю, - не стал я врать. Август - слишком уж пафосно, и не подходит ни теперешнему мне, ни сельским людям. Сразу примут меня за какого-нибудь "господина", и хрен я с ними сдружусь. А больше имен я не знал.
Карпин подозрительно прищурился, сбавляя шаг.
– Контуженный, али сам из ентих... пиратов?
– Контуженный. Помню только как трупы нашел, больше ничего не помню.
– Ну-у-у... На плече мешочек приличный, в мешочке - сундук железный. Кажись, ценное чего. Вижу нож под сундуком и книжицу какую-то. Остальное - хлам, а вот на поясе мошна примечательная. Шрамы на роже, да и везде, так думаю, руки крепкие, мозолистые - работали ими много. Еще говоришь стрелять умеешь. В глазах вижу: убивать тоже. Наемник чай?
Я присвистнул.
– Отдаю тебе должное, Карпин, ты просто до ужаса наблюдателен.
– А то ж, - он зарделся от удовольствия, от чего бородавки по цвету почти сливались с кожей.
– Я ведь как: гляну, допустим, на овечку, так сразу признаю, сколько ей годков то стукнуло, кормили как, да и, чего уж таить, могу и кожу не щупать, на глаз выберу.
– Истинный мастер, - хмыкнул я, сильнее прижав кусок ткани к кровоточащей ране. Перед глазами двоилось.
– Долго еще?
– Вот же ж, пришли, - мы вышли из-за деревьев и ступили на ровный наезженный тракт. Карпин махнул рукой.
– Марилька! Марилька, глухая ты тетеря! Ходь сюды, помощь твоя надобна!
Митяся, Мариля... Просто сборник народного фольклора, мать его за ногу...
– Необычное имя.
– Марилька-то? Да не, эт мы ее так называем, а так она... не помню уже, старый стал, башка плохо варит.
Конечно, он лукавил. Несмотря на редкую проседь в висках и с десяток бородавок, которые его несомненно не только уродовали, но и порядком старили, выглядел он лет на сорок пять-пятьдесят и двигался вполне себе плавно и ровно. Да и стрелял, походу, тоже ничего.
Я оторвал от него взгляд и резко остановился, едва не наткнувшись на подскочившую к нам черноволосую девчушку. Она хмуро оглядела меня, а потом повернулась к Карпину:
– Чего звал?
Он ткнул в мое плечо пальцем.
– Зашей, поранился человек.
–
Угу, поранился, - Марилька состроила гримасу.– Как же, дуй. Карпин, научился бы ты сначала головой думать, а потом из своей деревяшки стрелять, - она без лишних слов стянула с плеча куртку и деловито осмотрела рану, больно тыкая в ее края пальцем.
– Ай!
– я отстранился.
– Да ладно, сама заживет.
– Ну, как хочешь, - черноволосая пожала плечами.
– Шей, шей, это у него уже бред начинается.
– Так он же сам сказал, - возмутилась она.
– Чего нитки зря тратить, раз он сам не хочет?
– Штопай, баба, кому сказал!
– Тьфу ты, - сплюнула Мариля, сцапала меня за запястье и потащила в сторону телеги, на которой лежал внушительных размеров деревянный гроб, прикрытый грязной белой парусиной. Я не сопротивлялся.
– Идем, на холме зашью, а пока прокатишься рядом с Митясей. От него несет, конечно, но от тебя тоже пованивает не меньше. Сдружитесь.
Я усмехнулся. Прелестно, просто прелестно.
ГЛАВА 2
– Прости, - она еще крепче сжала мою раненную руку, смахивая с глаз проступившие капельки прозрачных слез, блестящих в свете огненных фонарей, подвешенных на раскачивающиеся ржавые цепи к потолку.
Я молчал, стиснув зубы. Кто же знал, что все так обернется? Я надеялся найти свое будущее, а попал в еще одну паршивую темницу и вновь нацепил на себя невольничий ошейник. Неужели со мной всегда будет случаться... это.
Я вздохнул.
– Дерьмо, - вслух закончил я свои мысли, закрывая глаза от нудящей тупой боли во всем теле, как будто по нему прошлась вся королевская конница.
– Что?
– Дерьмо, - повторил я.
Девушка всхлипнула и убрала руку, скрывшись в тени подземелья, от которого меня отделяла крепкая железная решетка, каждый прут которой красовался торчащими иглами колючей проволоки.
– И вот спустя семь месяцев ты, наконец, пришла ко мне, - глухо прошипел я, едва сдерживая подступающую к горлу ярость.
– Прелестно, просто прелестно!
– А что я могла сделать?
– уже в который раз начала она, кажется, пытаясь больше убедить в этом себя нежели меня.
– Я тебя не знала, ты ничем не отличался от других и...
– Узнала? И что теперь?
– Прости!
Я заметил, что невольно копаюсь окровавленными пальцами в открытой ране, не замечая боли, и тут же одернул руку.
– Знаешь, я много времени провел там, где слова не значили ровным счетом ничего. Я надеялся, что приду сюда, и они, наконец, обретут значение. Зря надеялся. Для меня они по-прежнему ничего не значат.
– Что мне сделать, чтобы ты меня простил?
– в отчаянии она повысила голос и испуганно прикрыла рот ладонью, на мгновение прислушиваясь к сопению жирного стражника, умостившегося на деревянной табуретке справа от массивной железной двери, на которой ясно виднелись размазанные следы свежей крови - моей крови.
– Вытащи меня отсюда.
– Нет!
– Вытащи меня отсюда, девка, иначе, клянусь своей жизнью, я не успокоюсь, пока не уничтожу каждого из вас!
– рявкнул я и оскалился.