Чтение онлайн

– Ты должен отпустить Лемаис, как и обещал, - твердо произнесла Наэла.

– Неужто? – фыркнул жрец. – Свобода – взамен на амулет, таков был договор. Я ничего не путаю?

– Сигилла внутри ящера!
– возмутилась девушка и добавила чуть спокойнее: – Это ли не самый надежный тайник? Но ты можешь разбить камень и вернуть амулет.

– Копаться в окаменевших внутренностях, - с сомнением пробормотал достопочтенный, – сомнительное удовольствие.

– Тогда, пусть она уйдет, - кивнула Наэла. – А я сдержу слово и отправлюсь с тобой в Улхур.

Заговор остановил кровь и облегчил

боль, но не избавил от нее окончательно. И Равл-Ат был немало раздражен. Его лихорадило, мысли сбивались, и сердце разъедала горечь досады на всех и всё. Надобность в обладании злополучным амулетом отпала. Заключенная в дракона сигилла казалась теперь также безопасна, как эти маленькие плоские камушки, что лежали у него под ногами.

Но отпустить девчонку, принесшую столько хлопот ему лично, он не мог. Она внушала неприязнь. И во многом только лишь тем, что являлась одной из немногих, кто знал его Одрухом. Этого он не мог ей простить. Пока невилла ходила по этому свету, нося в себе память о нем прежнем - слабом, грешном, предавшем – Равл-Ат оставался таким. А жрец Арахна не должен быть для кого-то змееловом из крохотного племени с побережья.

– Хорошо, - он взглянул на Лемаис с добродушием Стража невилл и улыбнулся. – Пусть идет.

Мужчина подобрал жезл и, заботливо осмотрев его, спрятал за пояс. Потом поднялся:

– Нам пора.

Наэла вдруг вспыхнула, осознав, наконец, что именно сейчас ей предстоит проститься с девушкой, которая стала такой близкой, почти родной. С той, что провела рядом с Сидмасом множество непростых дней, разделяя с ним тревоги и тяготы. И эти хрупкие нити, что нечаянно связали их, должны именно сейчас порваться навсегда. Да, уже навсегда. Они расстанутся, и каждая пойдет своей дорогой. Дочь Ивлаха вернется в племя к тем, кто не захотел отдаться Кхорху. А она, наследница Маакора уйдет с человеком, из-за которого ее Сидмас томился теперь в подземельях.

– Прощай, - сдерживая подступившие слезы, проговорила мхарка, протягивая руки растерявшейся невилле.

– Прощай, - Лемаис, спохватившись, бросилась к ней и крепко обняла, что-то горячо зашептав.

А Равл-Ат, вдруг преисполнившись благородства, деликатно помалкивал, отворачиваясь и давая им возможность попрощаться.

– Я готова, - наконец, произнесла Наэла, отпуская дочь Улха.

И обе они казались такими трогательно-беспомощными, какими бывают только женщины, проливающие светлые, легкие слезы печали, что омывают и очищают их сердца.

– Поклонись за меня родным берегам, - обратился к Лемаис достопочтенный и подошел к доверчиво взглянувшей на него девушке, готовой в этот миг многое ему простить.

Мягкая улыбка тронула ее губы, и мелькнула в серых глазах, когда-то так удививших Кхорха.

– Прощай, Лемаис, - Равл-Ат привлек девушку к себе.

Наэла видела, как жрец обнял невиллу и отпустил, медленно поворачиваясь к мхарке.

Та вскрикнула – перед ней снова предстал истинный служитель Кэух. Он криво и жутко улыбался, сжимая в руке окровавленный нож.

– Ну, вот теперь, пошли, девочка моя…

На стылую

землю сыпалась мелкая крупа. И над этой землей висело свинцовое небо с грязно-белой каймой. Крохотные холодные снежинки укрыли долину, зажатую между глыбами отвесных скал, едва-едва припорошенных белым.

Человек остановился над обрывом, окинув взглядом лежащую перед ним землю, что издревле принадлежала крылатым рабисам. Пустая земля, страшная.

Он оглянулся, привлеченный шуршанием и увидел, как с каменной спины хеписахафа сполз пласт влажного снега.

Нахмурив черные, сросшиеся у переносицы брови, человек подошел к продолговатому бугорку и, наклонившись, рванул за край материю, что укрывала мертвое тело. Тревожно осмотрев покойницу, он опустился на колени и осторожно дотронулся до лица девушки.

Она как будто спала. И только матовая бледность ее кожи подтверждала обратное.

«Мертва», - легко вздыхал несмелый ветерок, касаясь холодных губ.

«Мертва», - шептали, кружась, снежинки. Они опускались на прекрасное лицо и не таяли.

– Как ты похожа на мою Каэлис, - прошептал человек и поднялся, не отрывая от девушки глаз. – Поэтому достойна вернуться на землю из царства Теней.

Он поднял руки и запрокинул голову, вперив в небеса закипающий чернотой взор.

– Я призываю вас, духи великой тьмы…

Слова его утонули в вое сорвавшегося бурана. А мятущаяся и плотная снежная завеса заслонила темную фигуру в плаще…

У алтаря горели жертвенные огни, и сладко пахло благовониями. Заунывно пели служки, стоявшие за высоким помостом с жертвенником. Босые, в просторных светлых балахонах до пят, они мерзли в пустом и стылом помещении, от чего пение их становилось еще тоскливее.

В этот ранний час в Верхнем храме Арахна все было готово к коронации первого царя Улхура. Еще не взошло солнце, а шестеро жрецов уже вознесли молитвы Темному и окропили свежей кровью аналой с алтарем.

Днем алтарная зала опустела, и горячий воздух согрел ее, наполнив тонким ароматом цветущей Хасы.

Главная церемония началась с восходом луны. В Алтарной стал собираться народ. Кроме малусов из самого Улхура в подземелья пришли племена с побережья. И эти последние, немного стесняясь своих шкур и бус из звериных клыков, дивились тому, как преобразились их сородичи. Как много изменилось за такое короткое время! Теперь это был другой народ, со своим городом, с новыми законами и вот теперь с первым царем! Их братья по крови даже именовали себя по-другому – арахниды! И с некоторым пренебрежением посматривали на гостей.

Поклониться новому владыке явились эверцы, ягмары и кифрийцы. Первые вели себя по свойски, вспоминая былые заслуги. Элан горного Казуима Влах по хозяйски расхаживал по храму, не стесняясь, громко выражал восхищение здешним красотам и стучал об пол кончиком огромных ножен. Ягмары дичились, но понимали, что ухватили судьбу за хвост и скоро станут свидетелями падения глубоко ненавистных мхаров. Присутствие кифрийцев никого не удивило. Многие уже знали, что в Дэфу – первом городе детей Песка посажен был первый царек, который успел заключить с Кхорхом мир, ввергнув свой и без того бедный народ в вечную кабалу.