Чтение онлайн

Горец опустил голову, чтобы не видеть яростного взгляда повелителя.

– Мой господин, - смиренным тоном заговорил Ксархс, расположившийся рядом с первосвященником, - это ущелье – единственный проход к Хэм-Аибу и если дикари намерены защищать его, сражения нам не избежать.

Кхорх с неудовольствием окинул царя с ног до головы, в который раз удивляясь желанию мужчин украшать себя золотыми побрякушками. Ксархс особенно грешил этим – мало того, что пальцы, запястья и грудь его сверкали от обилия драгоценных камней, так новый владыка Улхура разоделся в шелка, как эверец и благоухал, как женщина.

Даже на культе, обвернутой черной материей красовался массивный браслет.

– Ты хочешь драться? – ядовитым голосом поинтересовался у него первосвященник. – Что ж, это достойно великого мужа. Постой, постой, я приготовил тебе подарок, Ксархс, и, думаю, это самый подходящий момент, чтобы преподнести его. – Он встал и отошел к сундуку и скоро вернулся, торжественно неся в руках дорогие ножны. – Этот меч для тебя, мой господин, – Кхорх приклонил колено, но, не доиграв до конца, бросил на колени царя обнаженный меч.

Ксархс не растерялся и, ловко ухватив за рукоять, поцеловал блестящий клинок.

– Благодарю, святейший, - почтительно проговорил он. – Это по истине, божественный дар! И пусть не смущает присутствующих то, что царь Улхура имеет страшный для воина изъян. Я одинаково хорошо владел мечом обеими руками.

– Отлично, владей, - хмурясь, первосвященник снова прилег на подушки. – Итак, продолжим. Кто готов принять первое сражение?

– Мы готовы, - негромко отозвался ягмарский вождь племени Лвиро.

– Ты, Ксархс? – глянул на царя Кхорх.

– Я придержу арахнидов до времени, - скромно отозвался тот.

– Мой сын с честью примет твой приказ, святейший, - подхватил Влах, понимая, что бой с рабисами принесет Миирбету легкую победу и награду от самого повелителя Сульфура.

Первосвященник хмыкнул, хитро глянув на великого элана.

– Отлично, тяните жребий.

Удача выпала сыну элана.

И, произнеся перед своими воинами короткую речь, Миирбет с верными эверцами отправился в ущелье. В благоприятном исходе первого возможного сражения никто не сомневался. И молодой наследник Казуима на этот раз не призывал собратьев быть отважными и непримиримыми к своим врагам. Он откровенно надеялся столкнуться с дикарями и, уничтожив их, выйти к Хэм-Аибу триумфом.

Но беспечный настрой Миирбета сменился недобрыми предчувствиями, стоило эверцам углубиться в ущелье. Оно было пустым, но сам воздух в нем пронизывали навязчиво-ощутимые токи страха. Казалось, угрюмо и враждебно смотрели на людей бурые скалы. И небо темнело над их головами. Звуки тонули в пыли, становилось трудно дышать.

Но опытных воинов сложно смутить и каждый из тех, кто ехал сейчас за сыном элана, понимал – опасность совсем рядом.

– Если мы пройдем, Миирбет, - проговорил один из эверцев. – Люди Кхорха могут попасть в ловушку.

– Думаешь, рабисы нацелились на арахнидов?

– Уверен. Никогда прежде крылатые не нападали на проходивших Гефрек.

– Это единственный проход?

– Есть и другие, но о них знают только дети гор.

– Если твои слова правдивы – нам ничего не угрожает. И я не ошибался, надеясь на успех.

Но напряжение все росло. Пока вязкую тишину не вспорол пронзительный визг, мало похожий на человеческий.

– Это засада, господин! – слова кричавшего утонули в оглушительном грохоте.

Миирбет натянул повод, удерживая испуганного жеребца и, обернувшись, увидел, как рушатся скалы, погребая под собой эверцев. Взметнулись гигантские клубы пыли, наполняя серой духотой ущелье.

– Вперед! – воскликнул сын элана, но на него уже напирали успевшие миновать место обвала. Гонимый страхом, жеребец Миирбета помчался к выходу, едва заметному в густеющей пелене.

– Вперед, вперед!

Они успеют, должны успеть!

И лишь в последний миг, сын элана заметил, почувствовал, как дрогнули близкие скала… и понял, что совершил самую большую ошибку…

Ярости Влаха не было конца! Он неустанно посылал проклятия трусливым рабисам и никто уже не мог удержать элана – тот рвался в бой, грозя сокрушить Гефрек и отомстить убийцам сына.

Он едва дождался, пока воины очистят проход, и призывал крылатых к честной битве. И пусть так долго ответом ему была тишина, Влах не сомневался, что скоро придет его час, и честь наследника Казуима будет восстановлена.

И этот час настал.

Может, рабисы наконец, вняли воплям убитого горем отца, может, и сами желали сразиться с подступившими к Гефреку войсками, так или иначе, но эверцы, вступившие в ущелье лицезрели перед собой огромных, крылатых и полуголых созданий, вооруженных примитивными копьями и дубинами. И вид этого крылатого войска был по истине устрашающим, поскольку обитатели Казуима впервые видели подобных людей, с лысыми головами, грубыми лицами и глубоко сидевшими бесцветными глазами. Особенно же впечатляющими оказались их кожистые, с темными жилами крылья.

Но сердце Влаха сжигало пламя ненависти, и едва завидев рабисов, он воскликнул, обращаясь к собратьям:

– Эти дикие псы достойны самой страшной смерти и пусть не дрогнет рука, карающая подлых рабисов! Пусть омоются наши мечи кровью поганых! Вперед!

Вопли крылатых огласили округу. Расправились чудовищные крылья, поднимая гигантов в воздух. В ущелье стало темно. Как будто огромная волна накрыла войско эверцев, которые впервые столкнулись с летающим врагом. Но не устрашились. И отважно бросились в бой. Но скоро поняли, что длинные мечи и пики не достают увертливых рабисов, которым не мешали даже огромные крылья, а их дубины и копья метко разили врага. Яростны были дети Гефрека и скоро отступили пришедшие их Улхура, спасаясь бегством. Но многих из них и тогда настигала смерть – поскольку рабисы не знали жалости.

Жестокий бой разразился между Влахом и крылатым вождем. Великий элан не уступал Пурфу, сильнее которого не знали среди гефрекских гор. Страшно бились они, но, ни одному из соперников не удавалось одержать верх.

И только когда последние из верных эверцев покинули поле брани, взывая к Влаху, он отступил.

– Будь проклят! – воскликнул он, видя, как взмывает к скалам его лютый враг. – Будь ты проклят! – и огляделся, как безумный, понимая, как много из его собратьев уже не вернуться в лагерь. Жутко было признать ему, проведшему в битвах большую часть жизни, что этот поход может стать последним и для него самого...