Ключ от бездны
Шрифт:
– Завтра пусть выступят ягмары, - сказал первосвященник, отбросив мысли о потустороннем, - и стоят до конца. А если не останется из них никого, способного убивать, в ущелье пойдут эверцы и арахниды. Крылатые не всесильны и тоже смертны.
А теперь идите. И пусть позовут госпожу Матенаис.
Она пришла. И снова Кхорх заметил недовольство в глубине её глаз.
– Боги не хотят пускать тебя на землю Апикона, - сказала она со слезами в голосе. – Зачем ты противишься Всевышним?
– Если боги не хотят помогать
– Страшно слышать такие слова от первосвященника!
– Матушка, давай не будем спорить, - он примирительно улыбнулся.
– Чего ты хочешь? – Матенаис хорошо знала этот просящий взгляд сына – ему очень нужно от неё чего-то особенного.
– Присядь. И откушай со мной. А потом мы поговорим с тобой о делах.
Женщина не стала противится, хотя сердце её затрепетало в тревоге.
– О чем ты хочешь просить меня? – первой заговорила женщина. Когда Кхорх угостил её всем, чем только мог и был так ласков, что ей стало страшно.
– Завтра, когда мои войска войдут в ущелье, ты принесешь Большую жертву.
Матенаис похолодела. Да, она ожидала этого. Жертву. Ей нужно снова убить, чтобы исполнилась очередная прихоть властелина Сульфура.
– Тебе мало смертей? – женщине не хватало воздуха, и слова произносились с трудом. – Или твой демон не достаточно упился кровью?
– Мама, – болезненная бледность покрыла щеки первосвященника. – Мама, ты же понимаешь, что тебе одной дано быть им услышанной. Сама Кэух повиновалась тебе. А теперь Арахн ждет дара. От тебя, мама, - он порывисто схватил её руки и осыпал их быстрыми, сухими поцелуями.
Матенаис тихо заплакала.
– Ты обещал, что больше не будешь мучить меня, - сквозь слезы проговорила она.
– Теперь, когда Арахну служат жрецы, для чего тебя я?
– Они не стоят и твоего мизинца!
– Но я не могу больше, не могу…
– Но, мама, как же… - Кхорх обхватил ладонями лицо матери и заглянул в глаза, - я в самом начале пути и не имею права теперь останавливаться! Мама! Ведь всё это для тебя одной!
Она вздохнула, немного успокоенная теплом его рук и нежностью во взгляде.
И он понял – принялся с благодарностью целовать её лицо, осушая слезы.
– Я буду с тобой, мама. Только вызови его…
– Владыка!
Он вздрогнул, отпуская мать, стремительно поднялся и набросился на ворвавшегося в шатер арахнида:
– Как ты посмел!
– Мы выловили рабиса! – вместо оправдания выпалил тот.
– Вот как? – гневный огонь в глазах Кхорха сменился жадным блеском. – Он ранен? Может говорить? И как? Как вы сумели?
– Он попался в сеть, видно прельщенный видом шатров, - арахнид замялся. – Мы оградили лагерь женщин в целях безопасности, и это сыграло на руку.
– Тащи сюда этого любопытного!
– Э-э, господин, - приближенный
странно улыбнулся, - это женщина.Мгновение первосвященник оторопело взирал на арахнида, потом рассмеялся.
– Тем лучше, - он глянул на Матенаис. – Хочешь посмотреть на самку крылатых?
– Уволь, - женщина поднялась. – Я пойду к себе, сын. И буду молить Улха, чтобы вернул тебе разум.
– Как угодно, мама, - отозвался Кхорх и добавил, когда мать удалилась, – веди!
Он потирал руки от удовольствия, даже немного волнуясь, когда вернулся приближенный, волоча за собой пленницу со связанными руками.
– А вот и мы, - он подтянул её за свободный конец веревки и первосвященник смог рассмотреть девушку.
Она была юна, изящна и очень недурна собой – со смуглым личиком сердечком и огромными, черно-влажными глазами. Густые, темные с рыжинкой волосы чуть прикрывали полную грудь. А на округлых бедрах висело подобие крохотной юбочки.
Кхорх заметил путы на её стройных лодыжках и одобрительно хмыкнул.
Но крылатая, совсем не смущаясь, тоже внимательно рассматривала его.
– Ты не боишься меня, дитя? – поинтересовался первосвященник и улыбнулся.
Она покачала головой, сверкнув в ответ белоснежными зубками.
– Потому что не знаешь, кто я?
– Ты – черный сын паука.
Кхорх разразился хохотом, и в нем явственно слышалось довольство.
– Так называют меня среди рабисов? – отсмеявшись, спросил он, заметив, что девушка не отрывает от него красивых, выразительных глаз.
– Она не улетит? – обратился первосвященник к приближенному, который, забывшись, пожирал пленницу горящими глазами.
– Мы и крылышки ей повязали, - сглотнув слюну, ответил тот.
– Оставь нас, - резко бросил Кхорх, заметив этот взгляд арахнида, а сам развалился у ковра с яствами, приглашая гостью присоединиться к нему.
Крылатая охотно присела и, играя ямочками на щечках, протянула к нему связанные руки.
Кхорх, не задумываясь, развязал путы и кивнул:
– Откушай.
Но когда девушка потянулась к румяной ягоде, перехватил её руку.
– Как тебя зовут?
– Лидэя.
– Красиво. Как и ты сама. Ты знаешь об этом?
– Нет, - она мягко засмеялась, открыто взглянув в лицо первосвященника, и даже не сделала попытки освободиться.
– Мне приятна твоя покорность, - заметил Кхорх и отпустил руку девушки, легко коснувшись губами пальцев.
И чем дольше он смотрел на Лидэю, тем больше надежд пробуждалось в его душе. Эта девочка была так мила, так открыта и искренна в своем любопытстве, вызывая в холодном сердце первосвященника неведомое прежде теплое и нежное чувство. Но оно оказалось так незаметно и так легко, так сладко дурманило душу, что Кхорх не думал о нем, не отдавая отчета странным и новым ощущениям.