Ключ Эдема
Шрифт:
Красные струи потекли на пол, но слуге не оставалось ничего иного, как глотать содержимое кувшина, пока тот не опустел.
Элиана поднялась. Раб еще дышал, сжимая кровоточащую рану.
– Позовите этого старика-еврея! – прорычал Нур ад-Дин грозно, – пусть объяснится за…
Он сам себя прервал, поскольку опоённый слуга вдруг стал извиваться, выгибаться, словно невиданные силы разрывали его изнутри, его глаза точно выдавливались из глазниц. Несчастный бился в агонии, пока не замер. Из его рта полилась кровавая пена.
Натан бен-Исаак молчал. Солнце склонилось к горизонту, оставив после себя только светлую тень.
Ее поступок не был плохим, ведь по сути она спасла жизнь султана. Маленькая еврейка спасла владыку, когда стража стояла всего в трех шагах от него и бездействовала. Это не то, что захотят услышать. Это не то, что захочет помнить сам Нур ад-Дин. Сейчас он благодарит Аллаха за продление жизни, а его доверенные лица проверяют всех слуг, но что будет, когда хмель удачи пройдет, и придет осознание того, кому он обязан жизнью. Подарит ли он бедной девушке свою благосклонность или покарает – не так важно. Отныне он будет неразрывно связывать Натана бен-Исаака и Элиану. Радуясь ей, он будет радоваться старику, гневаясь – гневаться на старика.
– У подножия горы Синай есть библиотека на территории монастыря. Тебе необходимо будет отыскать там смотрителя Иоанна. Он поможет тебе продолжить обучение, – сказал, наконец, Натан бен-Исаак. – Я же бессилен дать тебе больше, чем уже дал.
– Нет! – она со слезами бросилась к нему, – не отправляй меня прочь! Если не хочешь, чтобы я виделась с владыкой, я не стану!
– Я могу запретить тебе, но не султану, – с горечью произнес он, гладя ее по голове. – Рут сделала больше, чем должна была. Твоя красота тебя же и погубит.
– Не прогоняй, – сквозь слезы просила она. И снова ее жизнь рушилась, а тот, кто был заступником, отходил в сторону. Ей было одиноко и страшно.
– Я должен. Не ради себя, но ради покоя нашего владыки.
Она покинула лагерь как вор: под покровом ночи. Стремительно и не озираясь. Натан бен-Исаак сказал, что придумает для султана достойное объяснение, куда пропала полюбившаяся ему дрессированная обезьянка. Неся за пазухой документы и письмо для смотрителя Иоанна, Элиана отправлялась в неизвестность. Отъехав от лагеря, она обернулась, чтобы посмотреть на застывшие в лунном свете пики шатров. Свобода. Вот какая она. Пахнет ночной прохладой и лошадиной шерстью. Как бестолково многие стремятся к ней, бредят свободой, жертвуют всем ради ее бездонных очей, не зная, что ее нет, как, вероятно, нет рая. Абсолютная свобода невозможна, она вымысел, к тому же абсурдный. И понятие воли есть лишь в каждом человеке, ограниченное его собственным представлением о своих возможностях. Дикие звери – вот, кто свободен. Человек же, любой, от раба до султана – служит кому-то, и вся разница лишь в том, сколько над ним еще господ.
Близ Синая. Спустя шестнадцать дней
Элиана добиралась с купеческим караваном. Торговцы привыкли защищать свой товар от разбойников, нанимая охрану. Заплатив им, Элиана могла рассчитывать на покровительство. В пути она неоднократно видела вдалеке всадников, следящих за путниками, но не приближающихся.
Монастырь святой Екатерины находился в песчаной колыбели, в ладонях, бережно хранящих его от ветров и бурь. Горы защищали его стеной, даря тень и пряча от посторонних глаз. Своими высокими стенами монастырь больше походил на крепость.
Приближение Элианы не осталось без внимания. Когда она подошла к воротам, дверь распахнулась, и человек в темно-серой рясе до пят впустил ее внутрь.
– Мне нужен отец Иоанн… или брат Иоанн, – произнесла девушка,
но в ответ монах лишь опустил голову и молча пошел куда-то.В недоумении оглядевшись по сторонам, Элиана пошла за ним.
Монастырь словно слепили из песка. Издалека казалось, что стоит ветру сильнее подуть, и все постройки разрушатся, развеются, но сейчас, рассматривая крепкие монолитные плиты и камни, Элиана понимала, что века не властны над этим местом. Дома были просты и непритязательны, территория – невелика. Возвышался крест, увенчавший верхушку православной церковной башни. Неподалеку от нее устремился в небо минарет мечети, а в другой стороне расположилась католическая часовня. Монастырь мог бы служить примером мудрости и способности отложить споры во имя веры.
Присутствие в монастыре, среди неприметных безликих монахов людей в белоснежных одеждах с алым крестом заставило Элиану испытать волнение. В чем крестоносцы были солидарны с мусульманами, так это в ненависти к иудеям. Ее народ они винили во всех смертных грехах, которым сами предавались по семь раз на дню, ловко находя себе подходящее оправдание. Стоящие в тени мужчины с падающими на лицо волосами, масляными от пота, устало пили из кувшина. Кровавые кресты на их груди были смочены падающими с подбородков каплями. Почувствовав взгляд, они обернулись, но Элиана уже шла дальше за встретившим ее монахом.
Она кожей ощущала, что за ней следят. Чего же они ждут? Осенит ли она себя крестом или падет на колени перед пиком минарета? Не сделав ни того, ни другого, Элиана прошла к колодцу и, набрав воды, утолила жажду и умыла лицо от пыли.
– В нашей обители найдет пристанище всякий, если его помыслы чисты.
Повернув голову, она посмотрела на приближающегося мужчину. Он был высоким, худым, обритый наголо череп был вытянутой формы, будто кто-то тащил его за макушку еще из утробы матери. Брови и ресницы у него выцвели, выпуклые глаза были прищурены, длинный, приплюснутый нос нависал над узкими губами.
– Иоанн, – представился он. – Не отец и не брат. Ведь и ты мне не сестра во Христе.
– Я вообще сирота, – улыбнулась Элиана, поправляя платок, прикрывающий волосы. – А сиротки, что лист на ветру: куда дует, туда и несет.
Монах неопределенно хмыкнул, не выказывая ни недовольства, ни одобрения, и позвал ее следовать за ним.
Они приблизились к церкви, над входом в которую была надпись на греческом.
– «Вот врата Господни, – произнес Иоанн, подходя к двери, – праведные войдут в них». Псалом 117 стих 20.
– Так мы праведники? – Элиана погладила древнюю дверь из кедра.
– Видал я грешников и похуже, – загадочно произнес ее спутник.
Из душной прохлады церкви повеяло воском. Они погрузились в обволакивающий полумрак, пропитанный шепотом молитв. Давящее чувство испытала Элиана, идя под пристальными взглядами святых, изображенных на иконах. Мерещится ли ей укор в их печальных глазах, или же строгость лиц была нарочно изображена живописцами, чтобы у каждого верующего возникало непреодолимое желание покаяться?
Иоанн привел ее в библиотеку. Здесь хранился Синайский кодекс, рукопись IV века, Сирийский кодекс, написанный в V веке, книги на греческом языке, а также множество глиняных табличек с клинописью, как те, что скрывал в подземелье Натан бен-Исаак.
– Письмо, – сказал Иоанн, протягивая руку.
Элиана передала ему послание от учителя, и пока монах знакомился с содержимым, она присела на скамью отдохнуть с дороги.
– На каких языках можешь читать и писать? – спросил Иоанн, сворачивая письмо и убирая его себе за пазуху.