Капризы неба
Шрифт:
Каюта оказалась вполне приличной, крыс и тараканов беглый осмотр не выявил. Всё сверкало новизной, постельное бельё пахло свежестью, как и лежащие на маленьком столике журналы. Помимо свежей прессы, на столе стояла глубокая тарелка с фруктами.
– О, неплохо!
– Глен взял сочное зелёное яблоко и с характерным звуком впился в его мякоть.
– Сойдёт.
– Угощайся. Формально у нас не люкс, но ты не заметишь разницы.
Глен с набитым ртом отметил находчивость напарника:
– А ты молодец. Обманул систему.
Лео развернул на кровати прихваченную с собой папку и вытащил из неё сиреневый
Глен едва не подавился:
– Эй, ты хочешь это сделать прямо сейчас?
– А чего ждать? Под шумок общих сборов - самое то.
– Но ты же больше не вернёшься?
– Я - нет, пару-тройку часов тебе придётся побыть в обществе моего клона. Обещаю, он не станет тебя доставать, как я.
Лео продолжил копаться с бумагами. Он делал это всегда, сколько Глен его знал. Внутренний творец вышел наружу, и они стали частями одного целого. Но частями столь разными, что лишь их противоположность притягивала их друг к другу. А теперь Лео собирался разрушить эту связь. События неслись так быстро, что Глен до сих пор ещё не осознал всей их важности. Возможно, ему потребуется не один день, чтобы понять и оценить всё. Но уже сейчас его окутывали первые витки грусти. Он постарался замаскировать их под мехом стандартных острот:
– А я надеялся на прощальный ужин, - подумав, он уточнил: - При свечах.
– Ты нарвёшься, - предупредил Лео.
– Устрою вам с клоном прощальный ужин для акул!
Он проверил точность всех предложений. В таком деле каждое слово имело вес.
– После того, как я интегрируюсь, уничтожь все эти листы. Никто не должен знать, куда я отправлюсь.
– Кстати, ты не подумал, что они могут попытаться использовать нашу ментальную связь, чтобы выйти на тебя?
– Если они не будут знать, что я сбежал, то и не станут искать.
Глен скрестил руки на груди и стал размерять шагами каюту.
– Ох, не нравится мне это всё, Лео, - пришёл он к такому выводу после минутного размышления.
– Последнее время тебе много чего не нравится, как я заметил. Так что не будем принимать во внимание сие обстоятельство.
– Леонид вытащил ручку из нагрудного кармана рубашки.
– Ну всё, приятно было иметь с тобой дело, Глен.
Он протянул Глену руку. Тот усмехнулся от отчаяния:
– Слушай, мне даже не верится, что это происходит! Ты так спокоен, будто собираешься метнуться в соседний универсам за пакетом молока.
Лео не отводил руки.
– Чем дольше мы будем прощаться, тем сложнее будет нам обоим. К тому же я убеждён, мы ещё увидимся.
– Как говорят в таких случаях - в следующей жизни. И мы ли это будем?
– Стивен Бейкер сказал: «Котята рождаются с закрытыми глазами. Они их открывают примерно через шесть дней, осматриваются, а потом закрывают их снова и так проводят большую часть своей жизни». Так вот, Глен, мы с тобой котята и всегда ими будем. Не всё ли равно, какими глазами смотреть на мир, если они всё равно закрыты?
– Да, и это печально...
– Хотя одна английская пословица гласит, что с точки зрения кошек, всё на свете принадлежит им.
– Но ведь это не так. Сладкий самообман.
– Ты надоел мне!
– Леонид подкатился и сам схватил Глена за руку.
– Ведёшь себя как гибрид зануды и семнадцатилетней девчонки перед расставанием с парнем.
– Он задумчиво посмотрел на Глена и неожиданно
– Ты писал стихи?
– Иногда.
– Он покопался в бумагах и протянул сложенный вдвое белый лист. Всё своё всегда ношу с собой, подумал Глен.
– Не знаю, может, в то время и у меня был некий внутренний творец, без конца подкидывающий фаталистические идеи с налётом депрессивного пессимизма. Впрочем, я склонен винить во всём юношеский максимализм.
Глен развернул лист и начал читать:
«Лабиринт Судьбы.
Мы скитаемся в мире решённых проблем,
В Лабиринте Судьбы, что построен до нас,
Мы встречаем поток поворотов и стен,
Но не в силах менять очерёдность их фаз.
Невозможно сбежать с Лабиринта Судьбы
И досрочно закончить свой жизненный путь,
Невозможно продлить в Лабиринте пути,
Что навечно - терять, что теряем - вернуть.
Мы скитаемся в мире решённых проблем,
Как герои из книги, не зная конца,
Мы проходим путями написанных сцен,
Где у каждой персоны своя колея.
Мы не Боги стремиться на скользкий Олимп,
Нам не в силах найти двери новых путей,
Мы находим лишь те, что таит Лабиринт,
Подчиняясь жестоким законам теней».
Когда Глен дочитывал стихотворение, почему-то вспоминая лорда Гобеля и его чучел на комнатных полках, Леонид ловко что-то начёркал на сиреневом листе и засунул ручку обратно в карман.
– Не смотри так.
– Он отвёл взгляд в сторону окна.
– Какое яркое солнце. Я представляю...
Последних слов Глен не расслышал. Вместо них по каюте разнеслось едва уловимое эхо незаконченной фразы - Леонид исчез. Прошло не менее пяти минут, прежде чем Глен сдвинулся с места. Он взял распечатки и с трудом расшифровал написанные Лео загогулины: «Твоя музыка - УГ. И нечего читать это!». Глен нашёл в себе ресурсы на ещё одну вялую улыбку.
– Ты неисправим, Лео, - сказал он вслух и бережно упаковал листы.
– Даже перерождение тебя не изменит.
«Теперь эта папка для тебя как урна с прахом брата по разуму, - подкинул неожиданное сравнение внутренний голос.
– После ужина сожги листы и развей их пепел по морю. Красиво сказал, да?».
Глен спрятал папку под подушку, вышел из каюты, закрыл дверь и подёргал за ручку. Надёжно заперто. Спускаясь по лестнице, он наткнулся на Палмера.
– Ты уже здесь?
– Глен инстинктивно удивился вовсе не быстрому перемещению Палмера, но преподнёс всё именно в таком свете.
– Надо убедиться, что всё соответствует плану. А где Леонид?
На кой чёрт тебе он сдался именно сейчас??
– Прилёг отдохнуть, неважно чувствует. Что ты хотел?
– Да так, ничего. Просто я привык видеть вас всё время вместе. Вы для меня как одно целое, по раздельности я различаю вас лишь по росту.
– Палмер одарил Глена своей голливудской улыбкой.
Надо было тебе сделать жёлтые зубы, чтобы ты меньше улыбался, кретин!
– подумал Глен.
«Он что-то знает!», - перебил его возмущение внутренний голос.
– Да ничего он не знает. Лишь то, что доктор прописал в рецепте извлечения.