Чтение онлайн

Я ответила еще до того, как полностью прозвучала третья нота.

— Мам, — выдохнула я. — Слава Богу. Я пыталась поговорить с тобой весь день. Почему ты никогда не отвечаешь?

— Потому что я не могу. Неужели ты не видишь? Все так плохо, Трина.

Она была в бешенстве.

— Что? Мама. — Я пыталась успокоить ее, но ее слова выбили меня из колеи. — Мама, что случилось?

— С твоей бабушкой случилось то же самое… Я надеялась, что смогу быть сильнее. Я думала…

Я могла представить ее лицо, красное от слез, и глаза, покрасневшие от выпитого. Она, вероятно, не спала

несколько дней. Это делало нас похожими друг на друга.

Как раз в этот момент, когда я слушала ее тихие всхлипывания, мимо моего окна промелькнула странная тень. Я быстро задернула шторы, прижимая телефон к уху плечом. Я услышала странный стук в окно, когда повернулась к нему спиной.

— Подожди секунду, мам, — прошептала я, подбегая к окну. Осторожно, дрожащими руками, я медленно отодвинула занавеску, чтобы одним глазом выглянуть наружу. Там, на кирпичной арке балкона, каким-то черным углем была нарисована восьмиконечная звезда. Я огляделась в поисках Майло, но никого не увидела. Я испугалась, что это может быть ловушка. Но Майло сказал, что мы увидимся сегодня.

Я начала расхаживать по комнате, держа телефон перед лицом и пытаясь решить, что делать или что говорить дальше.

— Все будет хорошо, мам. — Внезапно я снова почувствовала себя десятилетней девочкой, которая успокаивает мамины кошмары, забираясь к ней в постель и позволяя ей обнять меня. Хотя бы раз я пожалела, что мы не можем поговорить друг с другом, как подобает нормальным родителям и детям. Вместо того, чтобы успокоить ее истерику, я пожалела, что не могу рассказать ей о своем семестре. Но даже это было совсем не нормально.

Пока она тихо плакала, я на цыпочках прокралась на кухню. Сквозь щель в почти закрытой двери МакКензи я могла видеть, что она лежит на кровати, в больших наушниках, спиной к двери. Идеально.

Я прошаркала к входной двери и приоткрыла ее ровно настолько, чтобы высунуть голову наружу. И не увидела ничего, кроме мерцания лампы в прихожей. Я осторожно вышла. Внезапно кто-то коснулся плеча сзади, заставив вздрогнуть. Это был Майло. Он приложил палец к губам и уставился в темноту, отчего у меня возникло ощущение, что за нами кто-то может наблюдать. В тишине я указала на телефон в руке. Он понимающе кивнул, и тогда я жестом пригласила его поспешить внутрь.

Мы тихо вернулись в мою комнату, и я закрыла за собой дверь. Майло прислонился к стене в углу, а я села на кровать, прижимая телефон к уху.

— Катрина, ты здесь? — Голос мамы на другом конце заставил меня вздрогнуть. Казалось, она немного взяла себя в руки, но голос ее все еще дрожал.

— Да, мам, я здесь. Извини, просто… Я услышала шум снаружи. Но это была всего лишь бродячая собака.

Майло бросил на меня обиженный взгляд. Я одними губами произнесла «прости», пожимая плечами.

— Мама, — прошептала я, — как это ожерелье мешало бабушкиным снам? Ты говорила, что иногда оно помогало ей, верно? Пока этого не случилось?

— Я… я это сказала? — Она ахнула. — Я не знаю как. Она просто часто его носила, и снов казалось… было меньше. Пока однажды это не перестало помогать. И она разозлилась, когда они все вернулись. Они вернулись, чтобы отомстить. Я так боюсь, что тебе тоже

станет хуже. Так же, как и ей. И так же, как мне. Знаю, Катрина, меня часто не было рядом… но я думала о тебе… Может быть, если бы я просто поверила во все это и попробовала использовать ожерелье раньше, возможно, это сработало бы.

— Нет, нет, бессмысленно винить себя. У нас есть целая череда поколений, которые не смогли этого остановить. Что знала бабушка? Когда она подарила тебе ожерелье? Прежде чем ты его убрала. Бабушка рассказала тебе что-нибудь о том, что она знала?

Охваченная отчаянием, я молча молилась, чтобы она вспомнила что-нибудь об этом проклятом ожерелье.

— Хммм… Подожди. Да. Она рассказывала. Я помню. Я думаю.

— Что, что это было? Что она сказала? — Слова сами слетели с моих губ.

— Что-то насчет шкатулки, — запинаясь произнесла она, подбирая слова. Я не могла их разобрать. — Да, шкатулка… но никому еще не удавалось ее открыть… Она пыталась открыть.

— Какое это имеет отношение к ожерелью? — Я в замешательстве сжала губы.

— Не знаю… Я просто… она сказала что-то о шкатулке, когда дарила мне ожерелье. Может быть, шкатулка для драгоценностей или музыкальная шкатулка? Я не знаю. Я не обратила внимания. Тогда мне было все равно.

— Какая шкатулка? Где она?

— Я… я даже не знаю. Может быть, на чердаке… Я никогда не пыталась его открыть. Там заперто. — Она зевнула, и, когда заговорила снова, в ее голосе послышалось волнение. — В любом случае, почему ты спрашиваешь? Я так устала…

Она начала тихо напевать. Не прошло и секунды, как я узнала колыбельную, которую иногда напевала сама себе. И тут я вспомнила все сразу. Это была мелодия, которую она напевала давным-давно, когда я была малышкой, до того, как все стало так плохо. Я начала напевать вместе с ней.

Постепенно ее голос затих, и стало казаться, что она тихо дышит, но ее паника улеглась.

— Мама. Скоро увидимся. Очень скоро. Я возвращаюсь домой послезавтра. Подожди… Пожалуйста, будь рядом с папой и постарайся не думать о снах. Это все, что в них есть. Сны. — Я вздохнула, пытаясь успокоиться: — Все будет хорошо. Обещаю…

Майло приподнял бровь, глядя на меня. Я вспомнила, что он сказал мне в маяке о том, что я даю обещания, которые не могу сдержать, когда встретила его скептический взгляд. Но я должна была как-то утешить ее.

— Спокойной ночи, Катрина. Я люблю тебя. — Ее неожиданно ясные слова поразили меня.

Ответ застрял у меня на губах. Слова не хотели выходить, но я заставила себя произнести их, несмотря на их солоновато-горький вкус.

— Я тоже люблю тебя, мама. — Я сделала глубокий вдох. Слова, словно свинец, легли мне на плечи. Они несли в себе столько боли, столько негативных воспоминаний, но я начала видеть ее неудачи в новом свете. Это не оправдывало их, но имело смысл. Я также задумалась, может ли алкоголь подавлять сны, но я боролась с желанием попробовать из-за нее. Я не шутила, когда говорила ей, что люблю ее. Это было так непривычно. Но в то же время у меня было такое чувство, будто я наконец-то перешла мост, по которому так долго пыталась перебраться. — Позвони мне, если я тебе понадоблюсь.