Исток
Шрифт:
— Прямая, да. — Орник одернул дублет, расстегнул верхнюю пуговицу.
— Так вот зачем ты летом гонял меня посыльным через всю страну, — припомнил колдун.
— Может, и так. Может, и так. Видишь ли, Луар…
— Ничего не хочу слышать! Моя проблема — это химеры. Плевал я на вашу внешнюю политику, господа, я внутренней сыт по горло. И что ему стоило подписать это бесово разрешение?
— Повторяешься, колдун. — Велор отряхнул где-то вымаранные штаны.
Терпение иссякло.
Уговоры и увещевания не помогли бы.
Вчера при посторонних он промолчал. Выяснилось, что Айрин тоже промолчала.
Соседям
Они не услышали ни одного вскрика или даже повышенного голоса.
Но сгустившийся воздух говорил сам за себя.
— Ну, говори уже! — не выдержал колдун, смотря на мрачно сопящую Айрин, с неистовой старательностью протирающую стол.
— Хм… — Тряпка хлестнула его по локтям, колдун поспешно отдернул руки и тарелку.
— Как хочешь, — буркнул Майорин.
Девушка задрала нос и вылетела в другую комнату. Там она чем-то забряцала. Он хмыкнул, развернул недочитанный отчет от смотрящего Лосиного лога.
Айрин снова вышла на кухню, налила себе воды. Ушла.
Колдун дочитал отчет до конца. Следующая бумага была из Береговниц.
В этот раз она пришла, чтобы поставить на место кружку.
— Сядь.
— Я там…
— Я сказал — сядь! — Командный тон подействовал моментально. Айрин покраснела, яростно выдохнула и захлопнула дверь своей комнаты.
В Береговницах дела обстояли лучше. Можно было туда не ездить. Майорин перелистал бумаги из Гоцовки.
В комнате шуршали вещами.
— Твою мать! — выругался мужчина, встал и пошел к Айрин.
Он знал, если не заставить выговориться ее сейчас, через какое-то время она выкинет нечто похлеще злобного молчания.
Знать бы еще, по какому поводу молчание…
— Айрин, открой.
— Сейчас. — Опять шуршание.
Дверь скрипнула. Если не считать покрасневшего носа и глаз, всё было в порядке.
— Что?
— Ничего! — насупилась она, отворачиваясь. — Насморк.
— Не ври.
Майорин сгреб с кухонного стола бумаги и перенес в комнату Айрин. Помолчит, попыхтит и расколется.
Так оно и случилось, через полчаса ей надоело впустую хлюпать носом, и она начала сдавленно и жалобно говорить:
— Я не хочу в Инессу.
— И все? — удивился Майорин. — Из-за этого вся демонстрация? Но мы же договорились с Велором.
— Будто это что-то изменило! — прошептала она. — Ты же никого не слушаешь. И сделаешь все так, как сам считаешь нужным!!
— Хм… — В этот раз ему было нечего сказать. Айрин оказалась права.
Холодно и солнечно. Первые заморозки прихватили лужи, и осенний ледок блистал на солнце. Там где он подтаял, вода отражала небо, яркое, голубое. На полянке, покрытой уже здорово подопревшими листьями, не было ни души. Гайтан, застоявшийся за неделю, останавливаться не желал и на мои «тпру» лишь немного умерил темп. Знаю, что сбегать глупо. Я посмотрела вверх, два сокола кружили в вышине, беззаботно касаясь крыльями друг друга. И снова это смутное чувство, будто я в клетке, будто внутри все разрывается от несвободы. Зверушка внутри меня развернула крылья и рванулась вверх к соколам.
— Но! — Жеребец только этого и ждал, уйдя с места в галоп.
Когда под тобой добрых двадцать четыре пуда, радостно скачущих, встающих на дыбы от избытка чувств и перепрыгивающих каждое препятствие, просто так, из любви к искусству, все остальные мысли вытряхиваются из головы. Конь взвился над очередной колдобиной на дороге,
которую мог просто перешагнуть, меня тряхнуло и чуть не вытряхнуло. Я прижалась к лоснящейся шее.— Отправлю тебя на колбасу! — выругалась я.
Гайтан воспринял мои комментарии по-своему и ускорил темп. Куда уж быстрее! Мать твою лошадиную! Но глаза боятся, а руки делают, в данном случае делали пятки.
Кто на ком скакал? Я сползла на землю, распахивая куртку. А солнышко еще греет, пусть неохотно, по-осеннему, но греет. Перекинув одежку через седло, я намотала повод на руку и побрела дальше, то и дело уворачиваясь от нахального конского рта, так и норовившего цапнуть дражайшую хозяйку. Гайтан кусался больно и регулярно. Наивные, полагающие, что бедного коника не кормят злые хозяева, уходили, баюкая добренькие ручки, протягивающие голодающему угощение. Впрочем, угощение с собой никогда не уносили, жеребец сначала поедал снедь, потом переходил на подающих. На эту скотину жаловались конюхи, прохожие, знакомые, лишь я не жаловалась: некому было. Конь обиженно заржал, получив по носу. Интересно, а куда мы идем? Еще одна идея, появившаяся в моей голове с утра пораньше, не понравилась бы Майорину, поэтому посвящать его в свои планы не стала…
Темное морозное утро инеем разлеглось на подоконнике, по полу сквозил морозец. Я умылась теплой водой из горшка, поставленного с вечера в печь, и заглянула в соседнюю комнату. Колдун спал, вольготно раскинувшись на узковатой для таких поз кровати. Нога в шерстяном носке торчала параллельно полу, рука свешивалась, касаясь пальцами досок. Лицо блаженное, мирное, так и хотелось разбудить, чтобы не завидовать. Я натянула холодные сапоги и куртку и вышла на улицу. Луна уже сползла на утреннюю позицию, уступая право освещать мир звездам, которые хищно и холодно мерцали на черном октябрьском небе. Конь, по обыкновению, попытался цапнуть меня за руку и недовольно закусил трензель, седло он воспринял уже более мирно или просто до спины зубами не дотягивался.
Что ж, можно и вернуться — и жеребца выгуляла, и мысли мрачные растрясла, и зверушка внутри успокоилась. Я поудобней устроилась в седле, поправила куртку впереди, заправила за уши мешающие пряди.
Человек, преградивший дорогу, внимательно наблюдал за всеми манипуляциями и вежливо ждал, когда я соизволю обратить на него внимание. Я попыталась его объехать, не тут-то было. Мужик тут же встал на пути.
— Аккуратней! Вы что, слепой?
— Да нет, вполне себе зрячий! — сообщил он и поднял ладонь со странно согнутыми пальцами.
Впрочем, не очень странно, я уже видела этот жест, когда Майорин… В следующий миг я слетела с обезумевшего коня и больно ударилась спиной о землю. Еще и макушкой припечаталась. Я проводила взглядом черный хвост, улепетывающий в сторону города.
— …! — вырвалось из меня вместе с резко покидающим легкие воздухом, который быстро удирал от боли.
Вот понесло же гулять с утра пораньше. Маг! Нарвалась же на мага! Или не нарвалась? Исток! Тогда с Фартом получилось, может и сейчас получиться… Я резко выкинула вперед руку, посылая поток чистой силы. Глупо. Сила охотно потянулась к мужчине и охотно же влилась в него. Он усмехнулся. Значит, только кровь. Но нож я успела только достать, металл, раскалившийся до предела, обжег ладонь и серебристой струйкой вытек из ладони. К сожалению, ожог не годился для выхода силы. Лишь заставил зашипеть и добавить еще одно выражение недовольства. Укусить себя, что ли?