И грянул град
Шрифт:
Впрочем, вскоре Асеро стало не до задушевных разговоров, потому что Зоркий Глаз погиб. Асеро пришлось занять место своего командира, и главной задачей для него теперь было захватить в плен Острого Ножа и судить его. В конце концов он с этим справился. Фасолина дожила до этого суда и выступала на нём как свидетельница. Среди наложниц была найдена живой её внучка Росинка, которая после окончания войны вышла замуж за одного из тех воинов, которые взяли Острого Ножа в плен.
От суда у Асеро потом осталось тягостное впечатление. Острый Нож сидел, нахально развалившись (прямо как Писарро в "Позорном Мире") и на все обвинения отвечал: "Это наша земля, и мы, каньяри, имеем право делать на ней всё, что захотим". "Всё" включало в себя убийства, пытки, обращение людей в
Но прежде казнили самого Острого Ножа. Асеро лично вызвался быть палачом, и впоследствии никогда не раскаивался в этом, так как приговор мерзавцу был вполне справедлив, а чистоплюйство, требующее поручать "грязное" кому-то другому, чтобы самому не "марать рук", было у инков не в почёте.
Каньяри прежде высылали за предательство во время войн, и на определённый срок привлекали к тяжёлым работам, но это не сильно помогало. Потому что потом они возвращались к скотоводческому образу жизни, а через некоторое время принимались за старое. Асеро же решил, что их надо лишить права заниматься скотоводством, навсегда превратив в земледельцев и ремесленников.
Почему было решено сделать так? Да потому, что именно скотоводство каньяри считали признаком своего превосходства над остальными. Мы, мол, гордые и воинственные, не чета вам, в земле и мастерских копошащимся. Огороды они хоть и имели, но считали в общем-то бабским делом, а работавших в мастерских считали кем-то вроде рабов. Юношей Асеро не понимал этого -- ведь его отец никак рабом не был, наоборот, он гордился своим ремеслом. Лишь по ходу войны он понял. Каньяри считали, что первую часть жизни, детство и юность, пока ты не доказал свою крутость перед старшими, надо быть безропотно покорным, но вот если ты доказал свою крутость, то можно оттянуться! Ну а в мирное время приходится ждать того момента, пока никого из более старших предков над тобой не останется. Но ждать этого можно долго, не всем по нраву провести жизнь в покорности до сорока-пятидесяти лет, так что война была желанной и по этому поводу. Каньяри знали, что в мастерских есть простые работники, и есть начальники над ними, но начальниками становятся далеко не все, да и над ними тоже в свою очередь есть начальники вплоть до Первого Инки. И отношения между начальниками и подчинёнными они мыслили так же, как отношения между старшими и младшими у себя в семьях. То есть люди, над которыми есть кто-то сверху, казались полурабами-полудетьми, то есть существами заведомо низшими. Идея, что начальник может вовсе и не обладать абсолютной властью и правом унижать своих подчинённых, до каньяри доходила с трудом.
В общем-то, выселение непокорных племён приятным делом не назовёшь. Выселять нужно было вместе со стариками, женщинами и детьми, всё это происходило неизбежно с проклятьями и слезами. Многие каньяри проклинали "тирана Асеро", видя в нём воистину исчадие зла, но тот вспоминал родной айлью и был неумолим. Впрочем, та же память о родом айлью помогала ему удержаться и от всяких сверхсуровых мер, применить которые ему советовали иные слишком ретивые помощники. Нельзя было опускаться до уровня Острого Ножа и поднимать руку на беззащитных и безоружных, нельзя заставлять дополнительно страдать женщин и детей... Впрочем, говорят, что его именем всё равно матери каньяри пугали и пугают своих младенцев... А вот как раз воинам его было проще если не простить, то понять, ведь они знали, чем виноваты...
Кроме того, важно было не перепутать непокорных с относительно лояльными, чтобы ещё больше не нажить себе врагов. Именно в процессе этой работы Асеро познакомился с Инти и его отцом, многому научившись у них. Но, может, они всё-таки
допустили какие-то ошибки, точнее, упустили что-то важное? Достаточно ли было просто заставить каньяри сменить образ жизни? Или времени не хватило просто, должны были пройти поколения, чтобы те перестали так же легко воспламеняться, как сухая солома в летний зной?Но как бы то ни было, когда каньяри были окончательно замирены, Асеро тут же попросился вернуться в Куско. Случившееся тяготило его, да и из политических соображений ему было лучше держаться подальше от народа, с которым ему приходилось быть столь суровым. К тому же он надеялся, что посещавшие его регулярно ночные кошмары там, наконец, прекратятся.
И вот наконец-то его просьба удовлетворена. Однажды утром Инти, у которого была со столицей спецсвязь, передал ему долгожданное известие:
– - Горный Поток передаёт тебе приказ явиться прямо к нему. Только ехать нужно тайно, так как на тебя по дороге могут быть покушения. Охранять тебя буду я, тем более что мне тоже надо ехать в Куско. Тут все связи каньяри с заграницей я перервал, в обозримом будущем поставки оружия и возобновление войны невозможны, а в Куско я, похоже, буду нужен отцу.
– - Там что-то случилось?
– - тревожно спросил Асеро.
– - Да. На Горного Потока произошло покушение. Он ранен.
– - Опасно?
– - Сложно сказать. Поначалу рану в плечо сочли не особенно опасной, но потом возникло подозрение, что стрела была намазана какой-то дрянью, и лекари теперь уже бояться делать предсказания... В общем, ехать мы должны как можно быстрее, если хотим застать его в живых.
Всего через два дня, передав дела новому наместнику, Асеро вместе с Инти отправился в путь. Они старались спешить изо всех сил, даже не ночуя на станциях и стараясь спать в карете, благо ночи были ясные и лунные, но всё-таки им пришлось задержаться, ибо как раз в одну из таких лунных ночей на них кто-то напал. Так как дело происходило близко к столице, то это не могла быть недобитая банда каньяри, мстившая за поражение, а поскольку разбойников в Тавантисуйю не было, то было очевидно -- целью нападавших были не имущество, а жизни путников. "Это могут быть звенья одной цепи", -- сказал Инти.
– - Не понимаю, кому мы успели насолить, кроме каньяри, -- ответил Асеро.
– - Дело не в том, что мы кому-то насолили. Близятся выборы Первого Инки, и кто-то может попытаться убрать соперников заранее.
– - Ну, тебя ещё могут рассматривать как соперника, а я потомок Манко только по матери, по отцу я сын сапожника, куда уж мне тягаться с тем же Горным Львом, который в боях на Юге прославился куда больше моего.
– - Горный Поток как раз его не склонен рассматривать как преемника. На Юге всё было не так блестяще, как порой издали видится. Так об этом писал мне мой отец, а его мнение основано на показаниях людей, которые лгать никогда не станут. Горный Лев просто сорил людьми...
– - Но Инти, возможно, твой отец думает так именно потому, что там сложили голову твои старшие братья. Теряя на войне сыновей, иные склонны винить при этом полководцев...
– - Едва ли. Ибо мнение моего отца основано, в том числе, и на письмах моих братьев, а они, понятное дело, писали их ещё живыми. Кстати, если бы мои старшие братья были бы живы, они могли бы претендовать на престол, а я -- вряд ли. Моя мать была простой крестьянкой.
Подумав, Инти добавил:
– - Впрочем, чистокровных потомков Манко уже не осталось.
– - А Горный Лев?
– - Даже насчёт него есть сомнения. Да и воля Горного Потока для инков куда важнее нюансов крови.
Увы, следы таинственных ночных нападавших найти не удалось. Как тени, те появились из темноты, и в темноте растворились же, стоило им дать отпор. Может быть, они сразу же поняли, что убить врасплох не удалось, и предпочли лучше не выполнить на этот раз своё дело, но не раскрыться?
Асеро встретился Горного Потока в дворцовом саду. Не видевший своего приёмного отца несколько лет, юноша был неприятно поражён, увидев, как тот успел постареть.