И грянул град
Шрифт:
Будучи уже далеко не мальчиком, а взрослым восемнадцатилетним мужчиной, уже к тому моменту успевшим прославиться как воин и гроза врагов, Асеро вновь волею судеб оказался в родном селении. Но только вспоминал он этот день как один из самых ужасных дней своей жизни... Конечно, Асеро знал, что каньяри не церемонятся с иноплеменниками, видел он и деревни, пострадавшие от каньяри, где жители жаловались на унижения, которые пришлось им претерпеть, на грабежи, на похищения и насилия над женщинами, но такого, как в этот раз, ему до того видеть не удалось. Всё население родного городка, за исключением тех женщин, которых враги унесли с собой в качестве пленниц, от малых детей до глубоких стариков было перебито. Сами же дома были сожжены, и теперь улица, по которой шёл восемнадцатилетний
Он не помнил, сколько времени он рыдал в беспамятстве, время казалось ему чем-то уже не стоящим и не важным. В таком состоянии его застал Зоркий Глаз, его непосредственный командир. Тряся за плечо, он говорил:
– - Ну что ты плачешь как новобранец! В первый раз, что ли, трупы и смерть увидел?
– - Ты не понимаешь, это же мой родной айлью. Горный Поток забрал нас с матерью, когда мне было одиннадцать, но здесь остались жить братья и сёстры моего отца, и их дети и внуки... А теперь они все мертвы, все! За что их убили? Чем они перед каньяри провинились? Вот чем мой учитель, -- Асеро показал на труп, -- перед ними был виноват?
– - Как будто не знаешь! Учителей они всегда убивают при случае. Потому что те говорят не то, что вождям каньяри нравится. Вожди каньяри считают, что только они -- настоящие люди, а все остальные существуют лишь для того, чтоб на них можно было совершать набеги, захватывая рабов и наложниц. А чему учат в наших школах, кроме вычислений и правописания? Что все народы равны, что между ними должны быть отношения дружбы и братства, и что нужно заниматься мирным трудом, а не набегами. Послушай, я понимаю, что тебе сейчас несладко, но возьми себя в руки. Ведь ты сейчас один из немногих, кто знал людей в селении, а значит, должен приняться за составление метрики, которая потом станет материалом для обвинения Острого Ножа, если только удастся захватить его в плен.
– - Зачем его захватывать, лучше в бою...
– - Конечно, если Острый Нож погибнет в бою, тем лучше. Но Горный Поток пишет из столицы, что суд над кем-либо из вождей каньяри просто необходим, это единственный способ подать каньяри такой урок, чтобы они его накрепко запомнили.
– - Скажи мне, Зоркий Глаз, отчего эти каньяри так поступают с нами? Отчего они не хотят мирно разводить лам?
– - От въевшейся вредной привычки видеть в людях из другого народа не своих братьев, а свою возможную добычу.
– - Но отчего другие народы под инками постепенно облагораживались, а каньяри - нет? Природа у них, что ли, изначально дурная?
– - Младший мой брат, нет народа с изначально дурной природой. И среди каньяри есть люди. Преступления Острого Ножа потому и должны быть обнародованы, чтобы никто из сколько-нибудь честных людей не считал его героем.
– - Но почему мы уж больше столетия стараемся перевоспитать их, и нет никаких успехов?
– - Не сказал бы, что никаких. Не так уж мало из их народа воюет на нашей стороне, да только предпочитают не подчёркивать своё происхождение. А вот наши враги свою каньяристость подчёркивают. Да если бы не белые люди,
местных бандитов давно бы удалось подавить!– - Белые люди?
– - Разумеется. Конечно, они своего присутствия не подчёркивают, но ведь даже школьнику известно -- те, у кого есть ружья, имеют большое преимущество перед теми, у кого ружей нет, так?
– - Так.
– - Конечно, грома выстрелов уже давно никто не боится, и обращаться с ружьями умеют все мужчины, однако мы оружие производить можем, а каньяри -- нет. А значит, у нас должно быть преимущество, достаточное, чтобы их задавить. Мало того, зная это, вожди каньяри никогда бы не осмелились восстать против нас, ибо это означало бы пойти на верную смерть. И какой из этого следует вывод?
– - Значит, если бы не белые люди, которые дают каньяри ружья, то эта земля не обагрялась бы невинной кровью? И мои родные были бы живы?
– - Конечно, мой мальчик. А теперь вставай и утри слёзы. Там нашли одну старуху, которая чудом выжила в этой резне. Ты должен выслушать её показания.
Зоркий глаз привел Асеро в его родной дом, который был затронут пожаром лишь частично. После отъезда Асеро с матерью и до прихода Острого Ножа там жила семья дяди Асеро, старшего брата его отца. И найденная старуха оказалась его тёткой Фасолиной, вдовой брата его отца. Ещё не узнав племянника, она говорила:
– - Когда Острый Нож захватил наш айлью, мы не сопротивлялись, не могли просто... Наш дом ему понравился больше других, и потому поселился здесь. Мужчин нашего рода он убил, а женщин сделал своими служанками, а молодых -- наложницами. Я молила его пощадить моего мужа и наших сыновей и внуков, но он ответил: "Если хоть один мужчина из вашего рода останется жив, он может отомстить мне. Здесь наша земля, и мы можем творить на ней всё, что захотим". Отступая, он перебил почти всех, кроме моей внучки Росинки, которую забрал с собой, но долго она в этом кошмаре не выживет. Мне удалось спрятаться, но теперь я думаю, что зря это сделала, так как зачем мне жить, когда моего рода больше нет и отомстить за него уже некому.
– - Неправда, Фасолина, за тебя есть кому мстить!
– - вскрикнул Асеро не выдержав.
– - Кто ты, юноша?
– - спросила Фасолина удивлённо.
– - Я не приметила тебя раньше. Почему ты знаешь моё имя?
– - Разве ты не узнаёшь меня, тётя?
– - Откуда мне знать тебя? Мы люди простые, а ты, судя по твоим серьгам, из столичных аристократов.
– - Тётя Фасолина, я же Асеро...
– - ответил он, почувствовав себя без вины виноватым. Звание инки и золотые серьги в придачу он получил совсем незадолго до этого.
– - Значит, вот каким ты стал, племянник?
– - сказал она, неодобрительно косясь на знаки отличия.
– - Забыл, что каждому отродясь положено своё место? Ты взлетел слишком высоко, и потому чует моё сердце -- ждёт тебя беда.
– - Пока что беда постигла тебя, -- сказал Зоркий Глаз, -- а за племянника не беспокойся. Если ты думаешь, что он достиг своего положения дурным путём, то ты ошибаешься.
– - Не в том дело. Пусть бы это была даже награда за труды, всё равно не для него это. Не место сыну простого сапожника среди сынов Солнца.
– - Что же, по-твоему, его не должно было награждать за проявленную им храбрость? Ладно, не время спорить. Поскольку у тебя теперь нет теперь своего айлью, то отправишься с нами, коли силы ещё есть, будешь помогать по кухне.
Асеро не понимал, почему даже в такой момент, когда все родные перебиты и не до мелочей, тётка Фасолина упрекнула его, и не чем-нибудь, а честно сделанной карьерой. Потом он говорил с ней на эту тему, но понял не многим больше, чем в тот раз. Он понял, что его "вина" не в том, что он нарушил волю своего покойного отца (за ослушание в чем-либо другом она бы не была к нему столь сурова), а в самом нарушении некоего данного свыше порядка. Есть, мол, сыны Солнца, а есть все остальные. Хотя любой школьник знал, что сыном Солнца можно стать благодаря заслугам, но всё равно тётку Фасолину ужасала сама мысль, что от её племянника теперь зависят судьбы других людей, и его ошибка может стоить кому-то жизни.