Чтение онлайн

Орех добавил:

– - Я понял тебя, Инти. Сделаем всё что сможем. Вот что, Панголин, не нравится мне, что к тебе так прицепились. Может, тебе прямо ночью с больным и девушкой к нам перебраться? Подумай, ведь ты не только собой, но и ими рискуешь. Нести его на руках -- это трудно конечно, но ходить он пока не начал?

– - Нет, пока ему ходить нельзя. Донести его на носилках, допустим, можно. Но ты уверен, что у тебя безопаснее? Если от меня не отцепятся, то я могу невольно их на след навести. Хотя я следил, чтобы за мной хвоста не было. Вспомнил амазонский опыт. Ты уверен, что нам вместе будет спокойнее?

– - Вместе всегда безопаснее. Хотя я понимаю, что тебе удобнее рядом с оранжереями. В них у тебя много работы...

– - Да какая там работа!
– -

махнул рукой Панголин.
– - Оранжереи обречены, вода к ним всё равно скоро перестанет поступать. Людей спасать -- вот теперь основная работа.

– - Скажи, Панголин, -- спросил Инти, -- вот ты по людям ходишь, разговоры их слушаешь. А как люди относятся к тому, что теперь официальное рабовладение ввели?

– - Ворчат.

– - И как ворчат?

– - Ну, говорят, что тех, кто рабов будет покупать, надо бы самих придушить и глаза им выцарапать Но понятно, что делать такое никто не решится.

Инти молчал, но, взглянув на него, Золотистый Орех понял, что тот явно что-то прикидывает в уме.

– - Ладно, -- сказал Панголин, -- будите больного, как я его сонным смотреть буду?

– - Погоди, Панголин, ты не мог бы тут ненадолго с больным остаться, пока мы с Орехом и Кораллом сходим посмотреть на эти торги? Поешь, отдохни.

Панголин серьёзно посмотрел на Инти, а потом бросил выразительный взгляд на его шпагу.

– - Слишком хорошо я знаю тебя, друг, чтобы понять: ты туда не просто так посмотреть идёшь. Не сможешь ты равнодушно смотреть, как твоих родных продают с молотка. Ты будешь драться. И вы можете пропасть, как Золотой Подсолнух. Не знаю, увижу ли я его теперь... Но я останусь здесь столько, сколько будет нужно. И ещё... у меня есть кое-какое наблюдение. Ты ведь помнишь про заговор амаута? Активные заговорщики были тогда обезврежены, но сами настроения, это породившие, никуда не исчезли. Даже ещё до переворота иные амаута могли обмолвиться, что идея англичан ограничивать размножение людей с дурной кровью, каковыми они считают разных бедняков и слуг, имеет в себе рациональное зерно. Ну, я в ответ доказывал, что их представления о хорошем и плохом от наших отличаются очень сильно. У нас люди редко идут на преступление вынужденно, а у них сплошь и рядом... с другой стороны, у них немало высокопоставленных преступников на самом верху. Но всё бы это разговорами и осталось, если бы не англичане. Тот несчастный, которого англичане изувечили... Я не буду называть его имя, ибо связан клятвой. Хотя формально с ним это делали, чтобы он выдал какую-то информацию, на деле один из палачей проговорился, что скоро всех, кто плохо себя ведёт, такая участь ожидает, и, мол, тогда здесь земля станет чище, потому что отбросы размножаться не будут. У англичан одно объяснение: дурно себя вести, мол, только от плохой крови можно. Кто против них, тот и отброс. Но там, у себя, они до такого вроде не доходят, а здесь кто им помешает калечить рабов и тех врагов, которых убивать несподручно? Ведь они не могут понимать: много негров из Африки сюда не завести, а кастрированные рабы более покорны. Что же до следующего поколения -- так они могут сделать рабами своих незаконных отпрысков. И это может быть... может быть удачным способом обеспечить лояльность лекарей, дав им вместо лечения такую работу... Пойми, Инти, я и сам рад бы ошибиться, но считаю своим долгом поделиться опасениями.

– - Я понял тебя, Панголин. Что же, посмотрим. Если ты прав, то мы это скоро узнаем. И надеюсь, мы ещё увидимся.

– - Я тоже на это надеюсь, но на всякий случай... сбереги моего помощника, если англичане про тот наш проект узнают, то... это тоже нежелательно. Тогда мне твои опасения казались преувеличенными, но теперь... теперь я понял, насколько ты прав.

– - Хорошо, я сделаю все, что в моих силах, -- ответил Инти и обнял друга на прощание. Было страшно вспоминать, как около двух месяцев назад он так же прощался с Саири...

Народу на площади было не очень много, и потому можно было увидеть ряд пленниц, стоявший на продажу.

На ноге каждой из пленниц был ножной браслет с верёвкой, которая привязывалась к длинному канату. Охраняло их всего пара человек, судя по виду, воинов-каньяри. Сам торг ещё не начался, для этого должны были прибыть высокопоставленные англичане, но потенциальные покупатели имели возможность подойти и рассмотреть товар поближе.

Инти нужно было подойти и поговорить с пленницами, но те могли узнать его в лицо и невольно выдать. Может, лучше послать Коралла? Хотя ему они не будут доверять, потому что не знают... Итак, первая в ряду Лань, кормит грудью малышку. Её старшие сыновья держатся за юбки его дочерей, Матери-Земли и Основы Законов, далее дочери Асеро, Мальва, Ромашка и Фиалка, замыкает цепь Звезда с Тучкой. Понятно, на что делают ставку: женщины, даже представься им возможность убежать, своих малолетних детей и племянниц не бросят, а с детьми не убежишь далеко.

Кроме того, несмотря на расстояние, Инти видел, как изменился взгляд у женщин. Такие глаза он видел много где, но никак не ожидал увидеть дома, на родной земле. Инти знал, что обращённых в рабство женщин непременно подвергают надругательству, чтобы подавить их волю. А после того, как это страшное уже случилось, и потерянной чести уже не вернуть, куда меньше шансов, что женщины решатся на отчаянный риск. А если они совсем обезволены и раздавлены навалившейся на них бедой?

В этот момент какой-то английский хлыщ подошёл к Лани и потянул руки к её налитой молоком груди, но получил в ответ звонкую оплеуху.

– - Ты что, рабыня, оборзела?
– - спросил он.

– - Сам оборзел. Или ты младенец, если тебя интересует грудное молоко?

В толпе раздался хохот, а англичанин не нашёл, что ответить.

– - Раздумал покупать?
– - насмешливо спросил охранник.

– - А ты что язык распускаешь?
– - ответил тот.
– - Если тебе этих жаль, то чего их охраняешь?

– - Я ввязался в это дело, потому что ненавидел инков, причинивших столько зла моему народу. Но ненавидеть этих женщин и детей... это довольно глупо. Эти несчастные уже стали вдовами и сиротами, над ними уже надругались. Ведь это нелепо -- ненавидеть уже растоптанного и униженного!

– - Ну, так отпусти их, если ты такой добрый!

– - Отпустил бы, будь моя воля, но приказ есть приказ. Да и куда они пойдут одни?

– - Да уж найдём куда, -- заметила Лань.

– - Ну, покончишь ты с собой, и так будет лучше?
– - сказал каньяри.
– - Мне не тебя, так твоё дитё жалко.

– - Раньше бы на жалел. Вы, ведь, каньяри, не считали захват рабов чем-то дурным?

– - Не считали. Мне рассказывали, что наши предки и сами много работали, и к рабам неплохо относились. А как вспомнишь ваши крики и тела в крови, так блевать хочется.

– - А ты так и не понял, что раньше то же самое было, только потом тебе это описали красиво?

– - Может, ты и права. Но ведь почти везде имеют рабов и не видят в этом ничего плохого. Что же, большинство людей нравственные уроды? Если им держать рабов нравится!

– - Большинство людей никогда никто и не спрашивает, что им нравится!
– - бросила Лань.

Воин отвернулся, поняв, что проигрывает спор женщине.

В этот момент Инти решился подойти. Торговец из Чимора сам по себе не должен был вызвать подозрений, а в лицо его юноша не узнает.

Лань узнала его сразу.

Она сказала по-испански так тихо, чтобы Инти слышал:

– - Я убила его. Отравила. А он хотел дать яду мне, чтобы избавить от этого, -- и она указала на верёвку.

– - Не могу упрекнуть тебя в этом, -- также тихо по-испански ответил Инти, -- я знаю, от какого кошмара ты его избавила. Я не считаю тебя виновной передо мной. Не ты убийца, а они. А тебя я хочу освободить.

– - Но как?

– - Сейчас я залезу на возвышение и стану толкать речь. А в это время подойдут мои люди, передадут лезвия, и вы перережете верёвки, а дальше к бегите с детьми к ткацкой мастерской. Ну а дальше на подъёмнике. И только не вздумай ничего с собой делать, ты мне нужна живая.