Хуторок с привидениями
Шрифт:
– Интересно, почему её вместе с остальным не утащили?
– Венька, пыхтя, снял картину - тяжёлая.
– Да разве ж такое продашь? Хотя, раму можно...
Одна догадка посетила братьев одномоментно:
– Она из золота!!!
Увы, после упорного расковыривания трещины выяснилось, что рама не то, что не золотая, даже не бронзовая, а деревянная, покрытая творёной бронзой. Стена за ней тоже сюрприза не приподнесла.
Никчёмную картину так и бросили валяться
Былой запал угас, и братья просто выполняли свою нудную работу: один поддевал и переворачивал, второй стучал и ковырял. Но порядком громче и нуднее этой какофонии урчало в пустых желудках...
– Да я смотрю, у вас тут сокровищ горы - дракон лапы сломит!
– румяную щёку в окне подпирала столь же аппетитная пухлая ручка.
– Пойдёмте-ка обедать, пока ножки во злате не протянули.
– Не суйся в дом, дура!
– хором заорали Лесовята.
Лушка ахнула, потом сердито плюнула, правда, в жениха не попала.
– Больно надо!
– и непечатно добавила, в каком конкретно месте братья могут сами себе нарыть пропитание, и чем.
Девушка развернулась, стегнув тяжёлой золотистой косой, как кнутом, и исчезла восвояси с гордо поднятой головой. Сенька почесал свою, лохматую, припорошенную трухой с лоскутьями паутины.
– Эх, и крепка ж она на язык! Тьфу!
– А ты зачем мою Лукьяну дурой обозвал?
– набычился Венька.
– Ты же сам её обозвал!
– Так она моя Лукьяна, а не твоя! Иди свою Ташку обзывай, как хочешь, а мою Лушку не смей!
– Ташу обзывать не за что, она тихая да покладистая!
– гордо парировал Сеньян.
– Ага, а кто тебя сегодня по матушке крыл так, что стены дрожали?!
– Так ведь не она виновата, а...
– Сенька осекся и приложил палец к губам.
– Да, пойдём-ка отсюда!
– подхватил Веньян, воровато стреляя глазами туда-сюда.
– Ты - лучший на свете брат!
– Ты тоже, брат!
– Сенька растроганно распахнул объятья.
– Давай я быстренько этот угол закончу и пойдём. Лады?
– Лады, брат, я помогу!
Полюбовно намяв друг другу рёбра, парни принялись за работу, а в четыре руки дело шло ладно да гладко. Всё бы ничего, но одна мысль вцепилась в Сеньку клещом и отлипать не желала. Чтобы не рассориться, Лесовёнок начал издалека:
– Лушка у тебя - девка фактуристая, что ни говори.
– А то! Есть за что подержаться... может, и Ташка через пару лет мясцом обрастёт?
Младшая сестра была такой же золотокосой и миловидной, как старшенькая, но почти вдвое худее её и на полголовы ниже. Зато девушка брала хозяйственностью и кротким нравом. Сенька за невесту, конечно, обиделся, но сдержался.
–
Так вот, фактуристая она, но вздорная.– Не вздорная, а с характером!
– По правде говоря, за глаза Венька Лушку и не так величал, но чтобы кто-либо другой - да никогда!
– Нехорошо это, - гнул своё Сеньян.
– Сегодня тебя лопатой гоняла, как пса шелудивого, а завтра вовсе каблук тебе на шею поставит!
– Она-то не поставит, а вот ты в Ташкин хомут сам лезешь, - подозрительно тихо возразил Веньян.
– Поставит-поставит, а потом и рогов понаставит не хуже, чем у тех козлов.
Старший Лесовёнок встал с колен, младший не замедлился. Глаза у обоих стали тёмные, нехорошие.
– Лушка всегда прямо говорит, что думает и чего хочет, а Таша тихоня тихоней, глазки в дол, а сама ими так и стреляет, пока ты не видишь. Будет тебе на радость каждый год детишек носить - то остроухого, то зелёненького, то бородатенького.
Сенька немного помолчал, а потом взял, да и выпалил то, что накопилось за день:
– Знаешь, Веньян, хоть и без рогов ты пока, а козёл козлом!
***
– Аррвилль...
Неправду люди говорят, будто роса хрустальная, они просто не смотрят под ноги. Но если прилечь на бережке ухом к шепчущей волне, глаза в глаза с лугом, то видишь, что роса - лазоревая, дрожит на зелёных ресницах, словно прощальные слёзы тающей утренней луны...
– Аррвилль! Дрружище!
– голос орка грубо оборвал озёрную песню, песню луны и росы.
– А?
– Вилль обернулся.
– Дрружище, ты уснул, что ли?!
– запыхавшийся Эртан схватил приятеля за плечо. На скуле орка расцветал здоровенный синяк.
– Идём!
– Что случилось?
– на ходу, точнее, на бегу спросил Вилль.
– Лесовята насмеррть рразодррались! Я к ним сунулся, так думал, живьём загррызут! Это меня-то! Насилу ноги унёс!
– Ну а я что сделаю?
– Дык... Ты ж у нас мирротворрец!
Девочки стояли у окна, выходящего в сад. Таша взахлёб рыдала на плече мрачной Лушки, бледная Майя судорожно комкала юбку. Увидев Вилля, она бросилась к нему на шею, будто и не было размолвки, коснулась губами уха:
– Не ходи туда...
Аватар молча её отстранил и заглянул в окно. Братья катались по полу пустой комнаты, намертво сцепившись в клубок. Они не бранились, не кричали - бились молча, и от этого было особенно страшно. Мелькающие лица не выражали вообще ничего - ни ненависти, ни ярости, ни жажды победы. Лесовята просто делали важную работу, которую им поручили.