Хуторок с привидениями
Шрифт:
Волки сильные. И очень, о-о-очень выносливые.
После коронного побега Веньки от Лушки с лопатой дверь так и осталась распахнутой настежь. Бегло осмотрев терем с порога и придя к выводу, что для красной девицы он точно не годится, аватар зашёл внутрь.
Терем оказался не совсем теремом. Кроме красного окна на "лице", обращённом к озеру, вообще никаких окон не было, а единственная дверь выходила на крохотную площадку, огороженную обвалившейся балюстрадой со стороны лестницы и глухими стенами - с двух других. Выяснилось, что остроконечные башенки-смотрильни снаружи терема чисто декоративные, и изнутри проходов в них изначально
– Будь я колдуном, мне бы здесь понравилось, - вслух пробормотал Вилль.
"Кхе-хе-хе-хе-хе..." - проскрипело в дырявой кровле.
– Да не нужно мне твоё золото! Отвянь!
Парень уже начал спускаться, когда педантичность, прививаемая отцом маленькому Арвиэлю, одержала верх над стражницким раздолбайством. Скрипнув зубами, аватар вернулся и громко закрыл дверь. Вот так!
Так-то так, да не там...
Вилль тихонько присвистнул.
Со стороны площадки на двери пузатилась толстенная петля из отличной гномьей стали. На одном с ней уровне кусок косяка оказался выломан.
Вилль знавал людей, которые запирают на ключ даже внутренние двери дома. Например, ростовщик Демьян таким образом уединялся с бутылочкой в кладовой, спасаясь от стервы жены.
Но вешать амбарный замок снаружи?!
Кого прятал в тереме Лапа? Или что?
***
В середине скошеня ночи уже по-осеннему зябкие, и оттого у костра особенно уютно. Обнять того, кто рядом, прижать к себе покрепче и вдвоём глядеть на рыжий беспокойный цветок; горящая пыльца срывается с лепестков и в хороводе летит ввысь, а там - своя свистопляска. Небесный полог кружится, прощаясь с летом, и звёзды сыплют как бусины с пояса ярмарочной танцовщицы - только успевай ладошку подставить да желание загадать. Желаний у смертных много, но звёзд ещё больше, на всех хватит. И неважно, кто ты - человек, орк или последний из рода аватар, для неба все равны, небо всех любит поровну. И всё оно видит и слышит. Скользит по озеру туман, обнимая стволы прибрежных ив, растекаясь по низине сонным облаком. Дышит на ветру старый сад, и его изломанная луною тень поглаживает обветшалую стену дома, точно успокаивая. Далеко-далеко, за озером, за рощей, за полем, за трактом запели волки.
– Жуть-то какая!
– обрадовалась Лукьяна, выразительно глядя на полную луну.
– Ай! Ты чего щипаешься?!
– Это не я!
– Венька засвистел на сторону.
– Скажи ещё, оборротни по кустам бегают да примерряются, с какого бочка нашу Лушку кусать, - хмыкнул Эртан.
– Да нехай бегают! У нас - вон!
– Сенька ткнул в костёр суковатой палкой.
– На всю стаю жару хватит.
Майя поворошила прутком угли.
– Учительница в гимназии нам историю рассказывала про оборотня. Хотите послушать?
– Валяй!
– разрешил Венька, от души хлебнув медовухи и передавая бурдюк дальше по кругу.
– Жила одна женщина в
пригороде Стрелецка. Была она не то, чтоб в возрасте, но уже и не девицей на выданье, и никто её в храм звать не спешил. По хозяйству хлопотала сама, и, вроде, всё у неё спорилось, да только мужской руки в доме не хватало. Как-то на исходе осени в её дверь постучался незнакомец. Дождь лил страшно, пополам со снегом, и женщина пожалела путника, пустила ночевать. Зашёл он в дом, да так и остался. Надёжным ей мужчина показался, ласковым, сметливым, любая работа у него спорилась, к тому же, в коже да мехах он разбирался, вот и пошёл к старому скорняку в помощники. Одна только беда - в истинного Бога он не верил. Ну да ничего, думала женщина, авось удастся на верный путь склонить. Больше полугода селянка с тем путником прожила, не тужила и не нуждалась, о свадьбе разговоры пошли. Но как-то в полнолуние случилось ей задержаться у соседки, и домой она вернулась поздней ночью. В избу заходит, смотрит - и глазам не верит: волчара здоровенный, лохматый валяется у печи и прямо из кринки щи уписывает!Аватар невольно хихикнул: нечто подобное и с ним было, правда, под лапой оказались не щи, а перловая каша. Убегался с волчьей стаей до рассвета, сил перекидываться не было, проголодался, вот и завтракал буквально с порога. Симка потом хозяина поросёй Зорькой обозвал.
– Увидел волк женщину и говорит елейным таким голоском, мол, не пугайся, родная, я это, муж твой благоверный. Извини уж, что так вышло, утром за собой приберу.
– Ну и как поговорили?
– всерьёз заинтересовался Вилль.
Майя посмотрела на него как на полоумного.
– О чём с оборотнем разговаривать?! Хвала Триединому, арбалет под рукой оказался, а та женщина то ли от природы меткой была, то ли сам Иллиатар подсобил. Пристрелила в лоб, и знамением осенилась. А оборотень, как издох, снова в человека превратился. Смотрит женщина - лицо родное, любимое. Да только нутро-то звериное, волчье. Одной тварью меньше стало, и то в мире чище!
– Ясно...
– Жуть какая!
– восхитилась Лушка.
– А, по-моему, грустно, - помолчав, сказала Таша.
– Ну, оборотень и оборотень, так ведь любил же её, наверное.
– Люби-ил!
– передразнил Сенька.
– Сожрать он её хотел, вот что! Вприкуску к щецам!
– Жениться-то зачем тогда собирался?
– Чтобы среди людей затеряться. Жить как все, свой дом иметь, детей завести, - пожал плечами Вилль.
– Вот-вот!
– подхватил Венька.
– А потом парой гадин больше стало бы! Вот так живёшь рядом с человеком, живёшь и не знаешь, что он - тварь двуличная!
– А чего ты на меня так смотришь?
– возмутилась Таша.
– А чего ты вурдалаков защищаешь?
– Истинные оборротни - это метаморрфы, а не вуррдалаки, - поправил Эртан.
– Да какая разница! Ну?!
– напирали на девушку Лесовята.
– Больно мне надо гадин богопротивных защищать!
– сдавленно пискнула Таша.
– Сдох, туда ему и дорога. Мне... ту женщину жалко, снова ведь одна осталась.
– Зато живая!
– Сенька обнял подружку, довольный, что она в любом вопросе жениху не перечит.
Вскоре девочки заклевали носами, и друзья стали укладываться на боковую. Выходить решили на заре, путь предстоял неблизкий, так что следовало если и не выспаться, то хотя бы отдохнуть. Дождавшись, когда дыхание Майи выровняется, Вилль подоткнул ей одеяло и поднялся.