Чтение онлайн

– У Обелиска действительно есть результат, - отозвался Максим.
– Только это не развитие. Это повтор. Петля. Его сигналы запускают один и тот же сценарий: заражение, смерть, превращение. Затем Схождение. Затем... пустота и никакого альтернативного пути.

Он сделал паузу.

– Что произошло с теми, кто принял "путь Обелиска"? Где они? Где цивилизации, что поклонялись ему? Почему следов нет? Только пустые миры, в лучшем случае с примитивной жизнью. Вы называете это эволюцией, но даже вирус адаптируется, чтобы не убивать всех подряд. А Обелиск - нет. Он не созидает. Он копирует.

Он стирает.

Даник приподнял бровь:

– Всё, что вы говорите - домыслы и конспирология.

– А вы покажите мне одну живую цивилизацию, пережившую контакт с Обелиском, - Максим подался вперёд.
– Хоть одну. Где они, ваши "возвышенные"? Где пример, где голос, где память о них?

Даник не ответил сразу. Он опустил глаза, затем заговорил медленно:

– Быть может, они стали чем-то большим, перешли на другой уровень. Тем, что не нуждается в телах, в цивилизации, в камнях и металле. Быть может, они - уже везде. Во всём. Мы просто не способны их увидеть.

Парень покачал головой:

– Знаете, в чём проблема таких объяснений? Они не требуют доказательств. Это и есть настоящая вера: объяснить исчезновение - "вознесением". Молчание - "высшим смыслом". Мёртвый мир - "переходом на новый уровень".

Он смотрел прямо в глаза Данику, не с ненавистью, а сожалением.

– Это уже было. В истории. Миллионы гибли во имя Рейха, креста, трона, меча, свободы, демократии. Сейчас - во имя Обелиска. Форма меняется. Суть нет.

– А вы...
– Даник вновь взял паузу, - Вы всё ещё верите в человека? Одиночку. Ошибающегося, ограниченного. С его хрупким телом, с его страхами, злобой, тщеславием?

– Да, - ответил Максим, не моргнув.
– Потому что человек способен сомневаться. А Обелиск - нет. Он лишь транслирует один сигнал. Это не бог. Это - программа. Вы же хотите подчинить ей весь вид.

Молчание. В студии - ни звука.

– Вам страшно, мистер Даник?
– продолжил гость из прошлого.
– Не потому, что я прав. А потому, что вы не можете ответить. Потому что если признать, что Обелиск - не путь, а тупик, то всё, чему вы посвятили свою жизнь, превращается в пепел.

– Вы думаете, я один?
– медленно произнёс Даник.
– Думаете, я стою здесь в одиночестве?

– Нет, вы не один. Сотни, тысячи - рядом. Но истина не голосуется большинством. Если сто миллионов идут в огонь, я пойду в другую сторону. Потому что неважно, сколько шагов делает толпа. Важно, куда она идёт.

– Вы всё сводите к морали, - проговорил Даник сдержанно.
– К этике, человечности, добру и злу. Но вы забываете: эволюция слепа. Она не добродетельна. Она не заботится о добре. Она просто идёт вперёд. И тех, кто не готов, она оставляет за бортом. Вы, мистер Серов, пытаетесь помешать тому, что уже началось. Такие как вы - тормоз в механизме грядущего.

– Неправда, - возразил Максим.
– Такие как я - контроль. Предел. Тот, кто ставит разумный вопрос: а туда ли мы идём?

Он сделал паузу.

– Да, эволюция слепа. Но именно разум должен стать её глазами. Иначе человечество превратится в ещё один эксперимент - неудачный. В очередной срыв с края. А Обелиск - это как раз то, что сбрасывает человечество назад. К культу, к жертвоприношению, к растворению

в тотальной, некритичной вере. Вы называете это прогрессом. Я - деградацией, скрытой под видом "высшего порядка".

Даник постучал пальцами по подлокотнику. Он был спокоен, но в его позе чувствовалось напряжение. Максим старался не дать ни одной логической прорехи, ни одного уязвимого тезиса.

– И всё же, - заговорил Даник, - даже если предположить, что Обелиски несут в себе нечто опасное... мы не можем их игнорировать. Они здесь. Они часть реальности. Их невозможно забыть, убрать, спрятать. Они говорят с нами. Значит, надо научиться понимать их.

– А что, если это не язык?
– тихо спросил Максим.
– Что, если это не "послание", а инструкция? Что, если весь смысл Обелисков - запустить реакцию? Без цели. Без будущего. Без смысла. Просто - реакцию. Как камень, брошенный в муравейник. Как нажатие кнопки "перезапустить".

– Вы боитесь...
– начал было Даник, но Максим уже говорил:

– Я думаю. Это страшнее для вас, чем страх.

На экране за спиной включилась проекция. По инициативе ведущего были выведены архивные кадры: коридоры станции Титан, брошенные в панике жилые блоки, бегущие за людьми некроморфы, зафиксированные камерами наблюдения. Зрители в студии не сдержали реакции, раздались всхлипы, приглушённые возгласы.

– Это ваше Схождение, - спокойно произнёс Максим. –Тот переход, которого вы ждёте?

Даник посмотрел на экран. Молча. Лицо не изменилось, но пальцы всё так же застучали по подлокотнику.

– Уничтожение не цель, - наконец сказал он.
– Это этап. Очистка перед новым бытием. Всё великое рождается в муках.

– Древний тезис. Им оправдывали революции, и Хиросиму, и Освенцим. Мол, это муки рождения нового, -он замолчал, потом добавил.
– Знаете, в чём проблема веры в Обелиск, мистер Даник? Она не умеет строить. Только переплавлять. Не творит, а переписывает. Не рождает, а стирает. Она не предлагает смысл, только структуру. А структура без смысла - это тюрьма.

Даник посмотрел прямо в камеру, будто снова обращаясь ко всем:

– Те, кто боятся перемен, всегда скажут, что они защищают человечность. Но страх - не щит. Это оковы.

Максим не моргнул.

– А слепая вера - не крылья. Это балласт. И вы тащите его на шее всего человечества.

– Если вы правы, мистер Серов, - проговорил Даник, сцепив пальцы в замок.
– Тогда всё человечество - ошибка. Тогда наше предназначение - жить в страхе, в тени, под навесом собственной бренности. Вы называете Обелиски инструментом зла, но неужели вы не видите - они призыв? Нас выбирают. Нас готовят. Мы особенные.

– Особенные?
– Максим поднял бровь.
– Или просто достаточно наивные, чтобы снова и снова нажимать на красную кнопку? Возможно, Обелиски ищут не избранных, а податливых. И человечество снова оказалось наивным подростком, увидевшим странный символ, и решившим, что он про него. Мне не нужно, чтобы мы были "особенными". Мне нужно, чтобы мы были живыми. Чтобы в нас оставалось право говорить "нет". Право страдать, ошибаться, учиться, прощать. Человек не совершенен, но совершенство без свободы - это не рай. Это скотобойня.