Чтение онлайн

– Процентное?

– Везде. Причём с первых часов после эфира. По некоторым колониям - снижение числа заявок на посвящение до семи процентов. Это катастрофа для их медиафасада.

– Серьёзно?

– Более чем. Падение вовлечённости, массовые вопросы в соцсетях, резко возросшее количество "мягких отступников". То есть тех, кто ещё не вышел из церкви, но больше не жертвует. Некоторые попытались снять твоё выступление с сетей, но...
– он кивнул.
– Это интернет двадцать шестого века. Оно уже везде.

Максим тяжело выдохнул и откинулся в кресле.

– Прекрасно.

Теперь они меня точно будут искать.

– Уже ищут, - спокойно подтвердил Шиф.
– Мы перехватили запросы через их дипломатические и частные каналы. У тебя появилась пара новых прозвищ. "Красный Лжец", Миротворец Против Единства" и мой личный фаворит - "Отродье без Эха".

– Неплохо, - хмыкнул он.
– Похоже, я стал кем-то важным. По собственной тупости.

– Это работает. Именно потому, что ты не из их мира. У тебя нет ни одной ассоциации, ни одного компромата, ни одной службы, которая могла бы "отозвать" тебя. Для них ты - фантом. И люди это чувствуют. Ты с ними говорил, как равный, но чужой. Это пугает и вдохновляет.

Максим сжал кулак и посмотрел на Шифа серьёзно:

– Я не хочу становиться символом.

– И не станешь, - кивнул тот.
– Мы и не планировали. Саму идея участия в теледебатах одобрили как раз потому, что ты - не публичное лицо. На один раз. Остро, громко, и исчезнуть.

– И всё же получилось громче, чем вы ожидали?

Шиф ухмыльнулся чуть шире обычного:

– Мы рассчитывали на лёгкое осаждение Даника. Получили триггер информационной волны, которая уже бьёт по авторитету Церкви на ключевых территориях.

– Правительство теперь хочет это использовать?

– Конечно. Политики обожают топить врагов чужими руками. Уже поступили запросы: кто ты, где ты, нельзя ли тебя поставить на поток. Но...

Он опустил голос, глядя внимательно:

– Мы им отказали. Категорически.

Максим посмотрел в окно. Где-то вдалеке пробежал человек в форме, скорее всего, стажёр службы безопасности "Локуса". Снова стал важным. Снова не по собственной воле.

– А юнитологи не отступятся.

– Не отступятся, - подтвердил Шиф.
– Но теперь они не уверены, с кем имеют дело. Им страшно. И это... впервые за долгое время даёт нам преимущество.

Он замолчал, дал Максиму переварить. Тот встал, подошёл к окну, руки в карманах.

– Я не хочу становиться лицом чьей-то кампании. Ни вашей, ни их. Я просто хочу, чтобы вся эта чертовщина закончилась.

Шиф кивнул. Он это уже слышал. Он это понимал.

– Но пока что, - продолжил он, - Ты случайно стал началом процесса. Сам не знаешь, насколько важным. Твоя анонимность - твоё оружие. Поэтому мы не будем тебя толкать дальше. Уйдём в тень. Позволим им волноваться.

Максим с усмешкой бросил:

– А ты не боишься, что это уже необратимо?

– Бояться - не моя работа. Моя работа - прикрывать твою спину.

Вечером, когда коридоры института опустели, а воздух наполнился запахом весенней влаги от недавнего дождя, Максим вернулся в их дом. Входная дверь закрылась за ним бесшумно. Он снял куртку, повесил её на крючок и прошёл на кухню.

Евгения сидела у окна, в простом свитере, босая, с кружкой зелёного чая. На столе лежал

планшет - новостная лента была заморожена на кадре, где какой-то колониальный журналист обсуждал возникший в обществе ''вирус скепсиса''.

Она подняла на него глаза:

– Я все видела.

Максим молча присел напротив.

– Они говорят, что ты подставной. Или агент правительства. Или вообще не существуешь.

– А я, значит, галлюцинация, да?

– В мире, где ожившие мертвецы опустошают целые колонии?
– она слабо усмехнулась.
– Галлюцинация - не самый безумный вариант.

Некоторое время они молчали. Чай остывал в кружке. За окном шелестели редкие машины.

– Шиф сказал, эффект получился выше ожидаемого, - тихо начал он.
– Не только на Земле. Даже во внешних колониях наблюдается падение лояльности к юнитологам. Люди начали задавать вопросы. Некоторые уже выходят из Юнитологической Церкви.

– А они просто так не отпускают, - сказала она с тревогой.
– Это ведь не какая-нибудь безобидная секта. У нее связи везде, ресурсы, охотники, информационные каналы.

– Да, -кивнул Максим.
– Они уже ищут меня. И, скорее всего, и тебя тоже.

Евгения побледнела.

– Значит, нас найдут.

– Нет, -он чуть подался вперёд, положил ладонь на её руку.
– Мы сидим в глуши на закрытом правительственном объекте, прикрыты со всех сторон. ''Официально'' меня больше не существует. Отправляюсь на лечение. Уйду из поля зрения.

– И это сработает?

– Пока да. Потом... посмотрим. Главное, не светиться нигде снова в виде Евгения Серова. Они будут копать. Будут провоцировать. У них опыт.

– А ты?
– она подняла взгляд.
– Ты к этому готов?

Он долго не отвечал. Потом тихо, почти устало сказал:

– Нет. Но меня никто не спрашивал.

Она смотрела на него несколько секунд. Затем отвела глаза и прошептала:

– Ты не должен был туда лезть, Макс.

– Я знаю.

– Но ты всё равно бы влез, да?

– Да. Как уважающий себя попаданец я должен использовать любую возможность, иначе потом не прощу себя.

В их доме стало особенно тихо. Даже город за окном будто замер, затаился.

– Хочешь, я уйду, - неожиданно сказала она.
– Попрошу переселить меня куда-нибудь отдельно. Чтобы не быть слабым звеном. У тебя опыт, знания. Я только тяну тебя назад.

– Не смей, -голос его стал жёстким.
– Ты жива, Жень. Ты всё пережила. Ты была рядом. И осталась человеком. А здесь это, поверь, гораздо важнее любого иммунитета.

Она кивнула. Не улыбнулась, просто кивнула, будто признала справедливость его слов.

– Значит, пока мы оба живы, держим строй?

– Пока живы, - повторил он.
– И пока не заварится новая хрень. А это, увы, вопрос времени.

– Чай будешь?
– спросила Евгения, вставая с места.

– Давай. Только чёрный, - отозвался Максим.
– Зелёный, прости, у тебя как трава после дождя.

– Это потому что ты пакетированный пил, - усмехнулась она, доставая банку с чайными листьями из высокого шкафа.
– Вот когда будет новый завоз в магазине местном, я куплю тебе улун. Или цейлонский. Чтоб как в детстве.