Чтение онлайн

— О, она готовит для вас? Как мило.

— Не для меня, — ворчу я. — Она упомянула, что я не держу в доме продуктов, так что я велел экономке забить кладовую и холодильник под завязку. Теперь, думаю, Айрис переживает, что вся эта скоропортящаяся еда пропадет. Иначе какого черта она пахала бы у горячей плиты как сумасшедшая? Вчера она приготовила сальтимбокку алла романа, которую, не знай я правды, то поклялся бы, что привезли из какой-нибудь тратории на пьяцца Навона в Риме. А еще она сделала сицилийскую кассату с марципаном и засахаренной черникой, которая просто таяла во рту.

Глаза Барти расширяются до размера обеденных тарелок.

— Вы и правда ели ее

стряпню?

Я пожимаю плечами.

— Она не любит выбрасывать еду. Вот я и скрепя сердце превратился в мусорный бак.

— Как это... заботливо с вашей стороны. Так вы хотя бы едите вместе?

— Не-а. Я уезжаю на работу до того, как она утром выходит из своих комнат, а когда возвращаюсь, она следит за тем, чтобы не оказаться ни в одной из общих зон. И все же она оставляет мне еду в красиво подписанных контейнерах в холодильнике, с моим именем на них. — Что-то сжимается у меня в груди. Моя жена считает меня одним из самых ужасных людей на свете, но все равно готовит для меня. Зачем она это делает?

— То есть вы вообще не проводите время вместе.

— Более или менее.

— А что в этом «менее»?

— Пока этот псих на свободе, ей небезопасно покидать поместье. Поэтому когда она едет в город, я еду за ней.

— Я думал, у вас и так приставлена к ней охрана, еще до свадьбы. Что-то изменилось?

— Нет. По-прежнему пара групп по четыре человека всегда ее прикрывают.

— Угу. — Док вытаскивает ручку из стаканчика на столе и начинает постукивать ею по подбородку. — Неужели восемь вооруженных и профессионально обученных мужчин недостаточно?

— Девять. Ее водитель — бывший спецназовец. — Этот чертов стук начинает действовать на нервы. — К тому же я предпочитаю действовать наверняка. Будет не очень хорошо, если моя вторая жена тоже окажется мертвой.

— Да, конечно. Итак, если взрыв в церкви был актом саботажа, как думаете, это мог быть ваш рифмоплет?

— Возможно. Трудно понять его мотивы. Чем больше я думаю о его побуждениях, тем меньше все это имеет смысла. Долгое время он фокусировался на моем бизнесе. Это заставило меня думать, что это конкурент, может, кто-то с личными счетами. Но потом случилась история с номерными знаками, и вмешался другой синдикат. Так что я решил, что это кто-то из враждующей криминальной семьи. Какой-нибудь ублюдок пытается подставить русских, чтобы они напали на один из моих грузов, и разжечь войну между коза ностра и братвой. Вот только... этот чертов рифмоплет вскоре переключился на угрозы Айрис. Что снова не дало мне ни малейшего понятия, кто он и чего хочет.

— Что ж, понимаю, почему вы считаете нужным проявлять бдительность, вплоть до слежки за собственной женой. Но вы не думали о том, чтобы просто сопровождать ее, когда она куда-то едет? Это дало бы вам шанс... не знаю... может, поговорить.

— Я не хочу с ней разговаривать.

— Почему?

Потому что не могу перестать смотреть на ее губы. Или забыть, какими они были на ощупь. Ее вкус. Как ее тело дрожало от моих прикосновений. Мягкость ее кожи. Я едва удержался, чтобы не сожрать ее прямо там, на кухонном столе, в то самое первое утро дома. И все потому что мы... разговаривали.

Месяцы... Месяцы наедине с ней в той комнате «Аннекса», когда я слушал ее мелодичный голос, узнавал ее и ее самые сокровенные тайны, подпадая все глубже и глубже под ее чары. Месяцы медленного погружения в одержимость, когда она трансформировалась и расцветала во что-то иное. Месяцы, когда она была прямо там, на расстоянии вытянутой руки, но к ней было запрещено прикасаться. Потому что я дал обещание.

Отрицание —

мощная штука. Не только в плане тренировки самоконтроля, но и как отказ признать правду. Все это время я рационализировал происходящее. Убеждал себя, что искал ее, жаждал ее близости исключительно для того, чтобы унять боль. Ложь. Отговорка, чтобы уберечь свое сердце. Ту ранее игнорируемую мышцу, годную лишь для перекачивания крови. Теперь оно бьется ради нее. Не то чтобы я мог сказать это вслух. Не то чтобы я мог когда-нибудь дать ей знать. Или кому-либо еще, если на то пошло. Я едва могу признаться в этом самому себе.

Но истину не оспорить, потому что теперь она ближе ко мне, чем когда-либо. В моем доме. Моя жена. Наконец-то она моя. Но я все равно не могу к ней прикоснуться. Не смею. Она не хочет меня. Не приветствовала бы моих прикосновений. Она бы предпочла его. Того мужчину, которого считает «хорошим», который делает добрые дела для других. Которому не плевать на людей, теряющих свои дома, или которому важна грусть какой-то старушки из-за разбитой чайной чашки настолько, что он тратит свое драгоценное время на поиски замены. Этого человека не существует. Его никогда не было. Это маска, которую ношу я, а не наоборот.

Наконец-то, я понимаю, что Бартоломью имел в виду, когда говорил, что его мир стал лучше из-за любви к жене. Когда моя малышка Айрис рядом, мой собственный мир больше не кажется пустошью. Она делает все в нем ярче. На голову выше. Землю. Небо. Людей.

Хотел бы я, чтобы она улучшила и меня.

Потому что я влюблен в свою жену, самую чудесную женщину из всех, кого я знаю. Самую невероятную. Самую захватывающую. Но, к сожалению, я все тот же человек. Все такой же жестокий. Безжалостный. Злой. И какие бы добрые дела ни совершал, я делал их ради нее. Только ради нее. Ни для кого больше. Я не способен заботиться ни о ком другом.

И моя малышка Айрис никогда не сможет полюбить такого человека. Никогда не сможет полюбить меня.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — говорю я.

— Хорошо. Как ваши головные боли? Особенно с учетом того, что вы не так много времени проводите с Айрис?

Хуже некуда. Я выживаю исключительно на силе воли и дозах ибупрофена, способных убить лошадь.

— В порядке.

— Правда? Это замечательно!

Мои зубы едва не трескаются.

— Ну? — выпаливает он. — Когда я познакомлюсь с вашим волшебным блокатором мигрени? В конце концов, на свадьбе у нас не было шанса пообщаться лично.

Мои глаза сужаются в щелочки.

— Ты хочешь познакомиться с моей женой? Зачем?

Он вскидывает руки вверх.

— Полегче, парень, без насилия. Мне просто любопытно, действительно ли она такая, как вы ее описываете.

— Как я ее описывал?

— Ну, дайте подумать... Судя по обрывкам информации, которыми вы делились за последние месяцы, я представляю ее как кого-то милого. Тихого. Может, немного пугливого. В целом, в ней нет ничего сверхинтригующего. Я угадал?

В Айрис интригует абсолютно все.

Она самоотверженна. Отдает людям, не ожидая ничего взамен. Даже подарок не примет, если не почувствует, что заслужила его. Что за наивное создание так поступает?

Ты ошибаешься, старик. Сильнее некуда.

— В точку, — отвечаю я.

— Может, я загляну в воскресенье вечером? Вы упоминали перенесенный свадебный банкет, который будет в тот день. У меня даже есть шикарный костюм, который я купил когда-то, но так и не смог надеть.

— Конечно, если хочешь.

— Разумеется, хочу. На самом деле, я в восторге от возможности понаблюдать за вами в естественной среде обитания.