Чтение онлайн

Зарипов взял мою руку в свою, поднес к своим резиновым губам и поцеловал.

– Где Милана?
– спросила я, когда Кирилл выдвинул стул.

Блондин задвинул стул вместе со мной - приподнял стул над полом, опустил. Демонстрация силы, как в джунглях.

Зарипов сидел напротив меня, Кирилл - по мою правую руку.

– Нетерпеливы как всегда, госпожа Реньи, - заметил Зарипов, разворачивая салфетку из плотной тяжелой ткани у себя на коленях.
– Не могут ли дела немного подождать?

Подошел официант с меню. Я открыла рот, чтобы предложить ему засунуть меню в известное место, но Кирилл свирепо

посмотрел на меня, как будто прикидывал: поколотить меня прямо сейчас или повременить. Я приняла меню.

– Меня подобная постановка вопроса глубоко задевает. Я думала, у нас договор, Ренат, - пробегая меню невидящим взглядом, произнесла я тихим от напряжения голосом.
– Я приношу кости, вы отпускаете Милану. Я думала, вы - человек слова.

Зарипов зачерпнул суп ложкой от себя, поднес к губам, откушал с ее края. Затем отложил ложку, промокнул губы салфеткой, отпил из бокала и сдобно улыбнулся:

– Право, вы ставите меня в неловкое положение, госпожа Реньи. Разве должен я стыдиться своего желания поужинать в обществе привлекательной молодой девушки?

– Абсолютное кидалово, - пробормотала я и в полный голос сказала: - Да, Ренат, должны. Когда девушка против.

– В вашем возрасте опасно быть такой ультимативной.

– А в вашем, полагаю, таким словоохотливым.

Взгляд Кирилла полоснул похлеще лезвия.

– Уже определились с заказом?
– поинтересовался Зарипов.

Меню было без цен. Как истинный джентльмен, Кира забрал мое меню и с петушиной улыбочкой озвучил официанту заказ. Этот заказ - эта хренатень ни разу не была тем, что я хотела заказать. Но да ладно, фиг с ним.

Кстати, официанты здесь запоминают заказы. Денежные мешки не желают видеть блокнотики со сточенными карандашами. Денежные мешки хотят, чтобы каждое их слово откладывалось в вашей голове ископаемым.

На входе в зал ресторана появился азиат. Он был габаритен и смотрелся как танк в костюме. Газон черных жестких волос и три складки на шее. Азиат что-то пролаял метрдотелю, с усердием двоечника выслушал ответ и отступил в сторону, пропуская в зал Реву-Корову и его блистательную свиту - эту великолепную семерку на буксире. Метрдотель проводил новоприбывших к вип-зоне. Азиат шел следом, метая по сторонам грозные взгляды. Рева-Корова не улыбался. По правде говоря, он был весьма мрачен. Он же не на работе, верно?

На работе Рева-Корова, любимец детишек и заказчиков, жизнерадостно выкрикивает фразы вроде 'эти хлопья своей харизмой втянут вас в свою орбиту' и тому подобный постный шлак. Однако в реальной жизни - вне света прожекторов - оказалось, что он выглядит совсем как киношный злодей с ворохом психических расстройств, в любую секунду способный сорваться и переехать на своем шикарном лимузине толпы людей. Разительная перемена.

Принесли два говяжьих стейка. Стейк Кирилла был обжаренный снаружи, с кровью внутри. Розовый сок собирался на тарелке в лужицы. Кирилл отправил в рот большой кусок, и розовый сок потек по его подбородку. Он ухмыльнулся мне с полным ртом, не прекращая работать челюстями.

Я посмотрела вначале на стейк в своей тарелке, затем на Реву-Корову. Официант притворялся неодушевленным предметом, пока Рева-Корова изучал меню. Помогая себе ножом, Зарипов зачерпывал небольшое количество риса на перевернутую зубчиками вверх вилку и

оправлял в рот. Котлету по-киевски он отламывал ребром вилки, а всякий раз, когда хотел пригубить шампанское, промакивал губы салфеткой.

Сложив вилку и нож ручками вправо, что соответствовало 4:25 на циферблате часов, я откинулась на спинку стула. Официант тут же унес мою тарелку.

– Вы не притронулись к еде, - заметил Зарипов.

– Нет аппетита.

– И даже не отведаете перламутр?

Я сузила глаза, глядя на эти резиновые губы:

– При условии, что после этого мы начнем говорить по существу.

Кира прошипел что-то в духе 'вот корова'.

Зарипов сказал:

– Хорошо.

Я взяла десертную ложку и зачерпнула перламутр из хрустальной икорницы, стоящей на серебряном подносе с колотым льдом. Кирилл поморщился, Зарипов продолжал невозмутимо щериться. Я отправила ложку в рот. Перламутр хрустел на зубах. Совсем как панцири мокриц под подошвой. Желчь подступила к горлу. Я с трудом проглотила скользкую холодную массу и смыла горько-сладкий рыбий вкус с языка слегка подслащенной водой.

– Самым дорогим считается перламутр, предоставляемый Моржами старше семидесяти лет. Первоклассное желанное лакомство. Обладает прекрасными целебными свойствами, божественным вкусом и содержит массу питательных веществ.

– На гурмана.

– Вам не понравилось?

Я вложила в следующие слова все, что думаю о перламутре и увлечении этой великосветской жабы гурманской пищей:

– Знаете что, Ренат? Я пришла сюда не трепаться о том, что выросло на стариках. Хватит пудрить мне мозги!

Стул опрокинулся.

Злобно сопя, сжимая кулаки, Кира высился надо мной, как долбаный Эверест. Вот-вот сойдет лавина. Я чувствовала взгляды денежных мешков. Разговоры притихли. Боковым зрением видела, как большая и круглая башка Ревы-Коровы повернулась в нашу сторону.

Я откинулась на спинку стула и зевнула.

– Ты в невыгодном положении, Кирюша, малыш. Наберется, по меньшей мере, пятьдесят человек, которые смогут подтвердить твой бесславный поступок.

– Не называй меня так, - вибрирующим от злости голосом сказал Кирилл.

– Кирюшей или малышом?

Подлетевший официант поднял стул, и Кирилл, отправив лацканы пиджака, нехотя приземлился на него.

– Меня зовут Кира.

– Надеюсь, ты понимаешь, насколько нелепо это звучит.

– Будешь ерничать, Реньи, и я забью тебя.

– Говорят, те, кого в детстве не кормили грудью, вырастают с неразрешимыми душевными противоречиями. Отсюда и повышенная агрессия, и франтовство, и отсутствие уважения к 'слабому' полу. Особенно отсутствие уважения к 'слабому' полу.

Напоминающая экзотический цветок блондинка в платье 'от кутюр' указывала в мою сторону изящным тонким пальчиком и что-то нашептывала Реве-Корове. Лиственный человек смотрел на меня.

– Я забью тебя, - повторил Кирилл и осушил бокал наполовину.

– А также отсутствие гибкости ума и воображения.

Я подумала, что бокал вот-вот треснет в его руке.

Подумала: а, к черту.

Улыбнулась:

– Что ты сейчас чувствуешь? Испытываешь ли волнение? Где твоя пижама с ушками и картонный меч? Вспоминаешь свою матушку, кокетничающую с твоим физруком? Да-а, гулящая мать - горе для семьи.