Чтение онлайн

Я с благодарностью кивнула, упала обратно на подушку и спрятала сухими, как опилки, ладонями лицо. Сухие холодные ладони. На мне не было перчаток!

– Харизма, что происходит?

– Мои перчатки, Лука. Нельзя без перчаток, когда рядом люди. Где мои перчатки?

– Тише, тише...

– Засунь свое 'тише'...
– я сглотнула. Во рту был привкус крови.
– Просто дай мне мои перчатки, окей?

В черной футболке, обе кобуры напоказ, Багама вырос рядом с моей кроватью как некое гибкое, неклассифицированное растение. Он протягивал мне мои перчатки. Осторожно, чтобы не коснуться

его руки, я взяла их, натянула.

Я была в майке, на груди - засохшие пятна крови. Следовательно, основной удар пришелся на свитер, который с меня сняли, когда я валялась на дне колодца под названием Небытие. Майка местами прилипла к животу. На белом хлопке расползлись пятна палевого цвета. Там, где были пятна, жгло. Ожог второй степени, когда появляются пузыри. В моем случае - уже лопнувшие пузыри. Придется отдирать майку от кожи. В буквальном смысле отдирать.

Будто прочитав мои мысли, Багама почти ласково заметил:

– Надо отделить ткань от тела, обработать рану и наложить стерильную повязку.

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?
– рявкнул Лука.

– Ты ничего не рассказал ему?
– спросила я, буравя взглядом Багаму.

– Я не знаю, можно ему доверять или нет, - пожал плечами Багама.

Осторожность - ваш лучший ремень безопасности, особенно когда она возводится в ранг психического расстройства.

Я медленно переместилась в сидячее положение и коснулась голыми ступнями пола. Работал кондиционер, и в квартире было... тепло? Изо рта больше не рвались перламутровые призраки. Дело рук Луки? Я сидела на краю одеяла - в чистой постели, в грязной одежде - и не могла решить, это перемена в лучшую или в худшую сторону.

Я подумала о словах Зарипова, о том, что у него Милана, и сказала:

– Лука, ты можешь пострадать из-за меня.

– Мне надо знать, что происходит, - безапелляционно заявил рыжеволосый упрямец.

– Ты фантастическая личность, Лука.

– Значит, то, что я могу пострадать, никого не волнует?

Мы с Лукой одновременно уставились на Багаму.

– Кто вообще этот козел?
– спросил Лука.

– Пострадать?
– недоверчиво перепросила я.

– Гипотетически, - Багама сладко улыбнулся.

– Ну и ну. Похоже, творчество Генриха Сапгира дало больше плодов, чем наши с тобой встречи.

– Какие еще встречи?
– встрепенулся Лука.

Улыбка все еще парила над губами Багамы, когда он ткнул пальцем в сторону Луки и сказал:

– Очень дорогие. А за козла ответишь, но позже.

– Интересно, если я сломаю тебе палец, ты сможешь так же?

– А ты попробуй.
– И как ни в чем не бывало, Багама повернулся ко мне: - Стерильная повязка нужна, чтобы на ожоговую поверхность не попала инфекция. Если не хочешь нагноения и усиления болей, советую пошевеливаться.

Лука закусил удила - наверное, тоже считал, что выяснить отношения можно позже, и что нагноение и усиление болей мне ни к чему.

– Рада, что вы нашли общий язык.
– Я встала и невольно охнула.
– Проклятие!

– Тебе надо в травмпункт, - сказал Лука, вставая синхронно со мной.

– Нет, - сказали мы с Багамой одновременно, переглянулись; он улыбнулся, я нахмурилась.

– Да вы оба рехнулись!

– Луке можно доверять, -

сказала я, обращаясь к Багаме.

– Ты уверена?

Я кивнула.

Рыжеволосый скривился:

– Спасибо, что прояснили это.

– Да пожалуйста, - Багама пожал плечами и вышел из спальни. Его утомила наша милая содержательная беседа? Не его одного.

Я смотрела ему вслед, зная, что он пошел подготавливать все к пытке, которую мне предстоит пережить. Боковым зрением я заметила, что рыжеволосый парень сжал зубы, и на скулах взбугрились желваки. Впрочем, очень скоро все мое внимание сконцентрировалось на отражении в зеркале шкафа.

Из зеркала на меня смотрела осунувшаяся, сутулящаяся, бледная не смотря на природную смуглость девушка. Лица не видно за отеком, синяками и царапинами. Как правило, на лице синяк проходит через неделю, на теле - через две недели, на ноге - через месяц. Меня не возьмут в рекламу 'Ам-Незии'.

– Абсолютный отстой. Дерьмо собачье, - констатировала я, отворачиваясь от зеркала.
– Наряжена в синяки, как новогодняя елка в игрушки. Безумный, источающий агрессию чтец-убийца.

– Вышедший на тропу войны, - добавил Лука безрадостно.

– Сделаешь кофе?

Лука подошел ко мне и посмотрел мне в глаза.

– Я могу помочь тебе.
– Он умудрился сделать из этого постулат.

Я положила руку на грудь Луки, чтобы выдержать между нами дистанцию.

– Да, можешь. Сделай свой фирменный кофе и положи рядом с чашкой зажженную сигарету.

– Кофейный мальчик, - он мрачно улыбнулся. У него это превосходно выходит. У Луки мрачность в крови, в походке, в манере разговора. Если его вывести на сцену зала, забитого исключительно жизнерадостными людьми, он гарантированно испортит им настроение, а заявлениями типа 'ну вот вы нашли цель в жизни, и что?' или 'вы знаете, они знают, все знают, а толку-то?' втопчет их оптимизм в грязь. Молча вернет микрофон на стойку и уйдет. Лука, он такой.
– Ты не задала главный вопрос: а ему можно доверять?

Очевидно, он имел в виду Багаму. Не кофе же. Вы знали, что кофе мужского рода? Я подумала над этим пару секунд - над вопросом Луки, если что.

– Нет. Не знаю. Возможно.

– Я не умею рисоваться, Харизма, не умею красиво говорить, но я хорошо делаю свою работу. Назови имя упавшего тебе на хвост демона, и я помогу.
– Он положил ладони мне не шею, запуская пальцы в волосы, притягивая меня к себе. Раньше я любила, когда он так делает. Теперь - хотела, чтобы он отгребся от меня. Он прикрыл глаза, глубоко вдохнул и произнес на выдохе, одними губами: - Позавчера ты позвонила, попросила помочь. И вот я протягиваю тебе руку помощи, но ты не хочешь ее принимать. Оно вокруг тебя, Харизма. Оно в тебе. Позволь мне сделать свою работу.

Этой ночью я сблевала грязью и прелыми листьями. Сблевала лесным мусором. Да, оно уже внутри меня. Что бы под 'оно' не подразумевалось.

Пальцы Луки еще секунду-другую перебирали мои волосы, затем он отвел взгляд и отступил от меня.

– Ты не скажешь. Все ясно. Пошел делать кофе.

– Что тебе ясно? Может, что ты болван? Нет, ну какой же надо быть скотиной, чтобы втравливать еще и тебя! Какой же надо быть скотиной, чтобы сознательно просить об этом!