Чтение онлайн

А чего тут думать?!

– Привет, - кивнул он, увидев Машу.
– Что-то ты задержалась!

– Привет, - села она рядом с ним.
– Что-то ты совсем пьяный!

– Я не совсем пьяный, - сказал Владимир.
– То есть, совсем не я пьяный! То есть, - он помотал головой.
– Не так!.. Я. Совсем. Не. Пьяный!

– Ага, - покачала головой Маша.
– Совсем!.. Не!..

Ну, и пусть, подумал Владимир! Так оно, между прочим, даже лучше! Что пьяный… Гораздо проще!.. И нечего тут думать!..

Снежка его не любит. Она его бросила. И ушла…

А Маша его любит. Она его простила. И пришла!

И пусть все идет,

как идет!..

– Володя, проводи меня домой, пожалуйста… - попросила Маша.

И увела его. Незаметно ото всех. Кроме Вали и Толи, само собой…

Они бродили по кумачовой, праздничной Москве до рассвета. Останавливаясь в каждом темном закоулке… Чтобы поцеловаться.

Уже давно рассвело, когда Владимир, в конце концов, довел Машу до ее подъезда. А потом еще долго-долго сидел один на скамейке в парке.

Хмель уже выветрился у него из головы. Которая жутко трещала с перепоя.

Он сидел, закрыв глаза и уткнувшись лицом в ладони… Думать ни о чем не хотелось. Да, и не моглось… Ему бы остограмиться. Придти в себя…

Что он наделал! Господи, что он наделал!

Теперь, после всех этих страстных поцелуев и объятий, он просто обязан был объясниться с Машей! Признаться в любви и попросить ее руки… Как честный человек.

А для начала рассказать ей о том, что уже давным-давно женат!

Хотя это надо было сделать еще вчера! До того как! А не после!

Они договорились с Машей встретиться через полторы недели. У Серовых. Которые одиннадцатого мая отмечали первую годовщину свадьбы.

Вообще-то, Анатолий сразу после праздников убывал на учебно-тренировочные сборы в Рязань. Вместе со всеми своими инспекторами. Но обещал прилететь на денек в Москву и устроить грандиозное чаепитие. С танцами и морем шампанского…

К этому времени Владимир должен был, наконец, окончить свои курсы. Чтоб им! Хотя причем тут были курсы?!..

Ну, что же… Он встретится с Машей у Серовых, пойдет ее провожать и все ей расскажет. И пусть все идет, как идет!

Но все пошло не так… И пошло, и поехало, и полетело кувырком.

– Серов разбился!.. Насмерть!.. Вместе с Полиной Осипенко!
– пронеслось по академии. По Москве. По всей стране…

Подробности Владимир узнал от Ивана Лакеева, когда тела погибших привезли в Москву для кремации. Чтобы затем похоронить в Кремлевской стене…

Они отрабатывали слепой полет на спарке. Обычная тренировка. Но почему-то на высоте всего пятьсот метров. Вместо тысячи, как положено по инструкции. Анатолий сидел в закрытой кабине, а Полина должна была его подстраховывать. Но не смогла. И на вираже они сорвались в штопор. Анатолий сбросил колпак и вывел машину из штопора. Но перевести в горизонтальный полет не успел… Высоты не хватило…

Это было словно поветрие какое-то! Страна теряла Героев одного за другим!.. Сначала пропал без вести Сигизмунд Леваневский. Потом, во время его поисков, погиб Михаил Бабушкин. Осенью разбился Александр Бряндинский. В декабре - Валерий Чкалов. Два месяца назад - Антон Губенко… А теперь, вот, Анатолий и Полина…

Урны с прахом были выставлены в Колонном зале Дома Союзов. Два дня и две ночи по Пушкинской улице шли люди. Казалось, что попрощаться с погибшими пришла вся Москва. У подножия двух постаментов поднялся высокий холм из тысяч букетов, повязанных алыми лентами. Два оркестра, симфонический и духовой, играли без перерыва. Печальные мелодии Бетховена, Шопена,

Чайковского рвали душу на части. Даже мужчины едва сдерживали слезы.

Не плакала только Валентина…

Ее мать и самые близкие подруги, Женя Антонова и Маша, не отходили от нее ни на шаг. Они держали ее под руки, а она стояла, отрешенно глядя прямо перед собой сухими, ничего не видящими глазами и молчала.

Владимир стоял в траурном карауле вместе с остальными ребятами…

Стоял и думал. О том, сколько отличных парней ему уже пришлось похоронить. Пилотов и штурманов. Молодых и веселых… И о том, сколько они оставили после себя безутешных вдов…

А еще он думал о том, что жизнь у них (в том числе и у него), конечно, очень яркая, но слишком уж короткая. Поэтому нельзя ничего откладывать на потом… Особенно, Любовь.

На следующий день Владимир сел в поезд и уехал.

После окончания оперативно-тактических курсов он был оставлен в распоряжении Начальника ВВС Красной Армии и получил отпуск. Ему предложили путевку в Сочи, но он отказался. И поехал не на Черное море, а на Онежское озеро. В Петрозаводск.

А лучше бы этого не делал…

Найти Снежкин адрес большого труда не составило. Иволгина Снежана Георгиевна была прописана в частном доме по улице Малая Слободская, девять. Дом принадлежал гражданке Дударевой Лукерье Антиповне, а Снежка, судя по всему, снимала у нее комнату.

Гораздо больших усилий от Владимира потребовало свертывание до минимума обширной программы торжественных мероприятий по случаю празднования прибытия в город Петрозаводск целого Товарища Депутата Верховного Совета СССР Героя Советского Союза Иволгина.

В гостиницу он заселился вечером. А уже поутру его навестили председатель горсовета и предгорисполкома, а также сопровождающие их лица, числом достаточным, чтобы в гостиничном номере яблоку упасть стало негде. Они и доложили план работы Товарища Депутата (и прочая, и прочая) на ближайшие семь дней, в том числе список семидесяти семи организаций, намеченных для посещения в первую очередь.

После весьма эмоциональных призывов к партийной дисциплине и сознательности, с одной стороны, и к милосердию и человечности, с другой, был согласован сокращенный вариант пребывания Товарища Депутата в Петрозаводске - один день на акклиматизацию и три дня на торжественную часть. Акклиматизация, само собой, предусматривала максимальную секретность. Никакого эскорта, одним словом! Иначе, отрезал Владимир, никакой торжественной части!

Городское начальство вздохнуло и согласилось.

А он отправился на Малую Слободскую… В гражданке. Для секретности.

– Дык, это… Съехала она, милок! Сразу после майских праздников и съехала, - развела руками бабка Лукерья.

Владимир прищурился… Бабка заерзала…

– Забрала свой чемоданчик и ушла. А куда, не сказала! Я, ведь, к ней со всей душой!
– забегали бабкины глаза.
– Берегла ее, как родную. Даже в горнице у нее сама убиралась, когда она совсем отяжелела…

После этих слов в доме повисла такая гнетущая тишина, что бабка, наконец, перепугалась по-настоящему!

– Ой, не серчай, милок, на дуру старую! Не со зла я! Ой, не серчай, Христа ради!
– запричитала Лукерья.
– Напилася и спьяну брякнула, чтобы съезжала она, значит, да рожала там, где нагуляла! Не со зла я! Что ли креста на мне нету, брюхатую бабу, да на сносях, на улицу выгонять!