Горошина для принцессы
Шрифт:
Теперь она постоянно ходила с покрасневшими глазами. Благо на работе всегда могла закрыться в туалете и выреветься.
В больнице ее не узнавали. Куда подевалась эта смешливая, задорная и никогда не унывающая медсестра по прозвищу Снежок?!..
Даже Татьяна Ивановна забеспокоилась! А Вениамин Абрамович просто места себе не находил! Они делали все, что могли, чтобы хоть как-то отвлечь ее, хоть как-то развеселить. Но у них это очень редко получалось.
Вениамин Абрамович совсем похудел. И так смотрел на Снежану, что не только Татьяна Ивановна, а все вокруг обо всем уже догадались!
Кроме
А он смотрел на нее такими грустными глазами и так вздыхал, что все его жалели.
Кроме Снежаны, само собой. Которая ничего не замечала.
Она была очень благодарна Вениамину Абрамовичу и бабе Тане за помощь и поддержку. Хотя сказать, что она была благодарна, значит, ничего не сказать! Иногда ее обуревали такие приступы благодарности, что она в отчаянии металась по комнате, заламывая руки и понимая, что никогда и ничем не сможет отплатить им за их доброту и участие, за их внимание и заботу!
А потом на них же за это и злилась! За то, что они такие хорошие!
А потом злилась на себя за то, что такая плохая и неблагодарная!
А потом, совсем запутавшись в собственных чувствах, падала лицом в подушку и беззвучно плакала. Ну, почему, почему она такая несчастная!..
Господи, ну, зачем она согласилась на предложение Вениамина Абрамовича! Зачем она сняла у него эту проклятую комнату!
Господи, ну, почему она не вернулась к Лукерье, когда та звала ее обратно!
Какая же она дура!
Если бы она жила у Лукерьи, то сама все объяснила бы Владимиру! Объяснила бы, что Егорка его сын! И тогда он ни за что не ушел бы от них к другой женщине!..
Скрипнула дверь и Снежана подняла голову. В дверном проеме темнела нескладная худая фигура.
– Снежана… - прошептал Вениамин Абрамович, закрывая дверь.
– Можно к вам?
Она села на кровати, прикрывшись одеялом. И посмотрела с беспокойством на Егоркину коляску. Малыш спал, тихо посапывая во сне.
– Не бойтесь, Снежана… - Вениамин Абрамович подошел и присел на ее постель.
Он был в одних трусах, босой и мелко дрожал от ночной прохлады.
– Зачем вы здесь?
– чуть слышно спросила она.
– Я не могу уснуть… - он взял ее за руку.
– Я давно хотел вам сказать, Снежана…
– Не надо, Вениамин Абрамович, - освободила ладонь она.
– Надо!
– прошептал он и опять завладел ее рукой.
– Надо…
– Нет!
– попыталась отнять руку Снежана, но добилась только того, что одеяло сползло вниз. Тонкий сатин ночной рубашки натянулся, ясно обрисовывая влажные соски и тяжелые полушария ее полной молока груди.
– Снежана… Я не могу больше без вас, - зашептал Вениамин Абрамович, теряя голову, и принялся целовать ее пальцы, запястье, предплечье.
– Я люблю вас…
– Нет!
– ошеломленно вскрикнула она, отталкивая его.
– Это нельзя!
– Но, почему?
– поднял он непонимающие глаза.
– Почему? Ведь вам уже можно… Уже пгошло почти тги месяца после годов!
– Не поэтому!
– снова подтянула одеяло к подбородку Снежана.
– Я замужем!
– Ну и что, что замужем!
– не сдавался он.
– Вы ушли от мужа! Вы его не любите!
–
Ну и что, что ушла!– сказала Снежана.
– Я все еще с ним не разведена!
– она вырвала, наконец, свою руку из его цепких пальцев.
– Уходите!
– Но, Снежана!..
– растерянно пробормотал Вениамин Абрамович.
– Если сейчас не уйдете вы, уйду я!
– сверкнула она глазами.
– Немедленно!
– Но куда?.. Куда вы пойдете?
– воскликнул он.
– Ночью! Одна! С малышом!.. Вам некуда идти!
– Это не важно!
– отрезала Снежана.
– Уходите! Сейчас же! Или уйду я!
Вениамин Абрамович поднялся и, повесив голову, направился к двери.
– Завтра же я от вас съеду, - сказала ему в спину Снежана.
– Нет!
– метнулся он назад к ее кровати.
– Пгостите меня, Снежана! Только не уходите! Подумайте о сыне!..
– умолял он.
– Пгостите меня!..
– Вы обещаете больше не приставать ко мне?
– спросила Снежана.
– Вы обещаете больше этого не делать?
– Обещаю!
– прошептал он.
– Только не уходите!
– Хорошо, - сказала Снежана.
И осталась.
А лучше бы этого не делала…
– А, ведь, он на самом деле очень любит тебя, - сказала баба Таня как бы между прочим, когда наутро они со Снежаной развешивали пеленки в кухне над печью.
– Веня - очень хороший мальчик! Умный, добрый, отзывчивый!
– Я знаю… - прошептала Снежана, отвернувшись.
– И Егорку любит, как родного… - вздохнула баба Таня.
– Не каждый отец так собственного сына любит, как он твоего Егорку! Можешь мне поверить! Уж я-то знаю! Столько папаш повидала! Столько слез бабьих вытерла!
– вздохнула баба Таня.
– Обычно как бывает? Она дитя носит, а он со шлюхами матросит! И до, и после!.. А Веня у меня не такой!
– посмотрела она на Снежану.
– Он, ежели хочешь знать, сразу тебя приметил! С первого дня! И с тех пор ни на кого больше не глядит!
– Я знаю… - прошептала Снежана.
– А, ежели знаешь, чего парня мурыжишь?
– спросила баба Таня.
– Он, ведь, не просто так! Он жениться на тебе хочет! А Егорку усыновить! Негоже мальчонке без отца расти! И тебе ни к чему одной маяться! Пора замуж выходить!
– Я не могу… - тихо сказала Снежана.
– Я уже замужем…
– Ага! Оно и видно!
– рассердилась баба Таня.
– Замужем она! Да, откуда же вы беретесь, дуры такие, а?!
– в сердцах сказала она.
– Мужики вас бросают! Гуляют, где попало! Спят, с кем попало! А вы терпите!.. Замужем она!..
С этого дня отношения с бабой Таней у Снежаны как-то разладились. Нет, она по-прежнему гостила у Вениамина Абрамовича, следила за домом и приглядывала за Егоркой. Но смотрела на нее так неодобрительно! И только сердито фыркала, когда Снежана пыталась заговорить с ней о чем-нибудь кроме ребенка.
Вениамин Абрамович стойко переносил ее отказ. Но совсем сник. И ходил как в воду опущенный. И смотрел на Снежану так печально, что у нее сердце кровью обливалось.
А она по ночам, покормив и уложив Егорку, еще долго лежала без сна. И плакала, не вытирая слез и даже не всхлипывая, чтобы не разбудить малыша.