Город без надежды
Шрифт:
– "Этот кошмар"?
– Про то, как я тону...
– неразборчиво пояснила, зарываясь в с готовностью распахнувшиеся объятия.
– Я была готова с каждым делиться этим своим страхом, едва научилась говорить. Так глупо - бояться утонуть.
– Значит, научу тебя плавать. Чтобы ты больше не боялась.
Я приподняла голову, с весёлым удивлением заглядывая в его расслабленное лицо.
– Где научишь? В ванной? Разве в Эсперансе есть... ну, место, где можно плавать? Река или озеро?
– Виллоу, в Эсперансе есть всё. Но не для всех.
Эти дни сливались в один, до краёв наполненный
Мы оба сняли внутренние ограничители и упивались друг другом с отчаянием приговорённых к смерти. Я послала взращиваемое с детства стеснение ко всем чертям. О каком стыде может идти речь, когда я была красивой, желанной и нужной?
Я была счастливой.
И однажды, когда это ощущение сделалось почти всеобъемлющим, меня накрыло другое переживание. Горечь, и боль, и стыд, и бесплодный гнев.
Я выскользнула из дома на террасу, едва сумев донести эту тьму, и уже там выплеснула, в одиночестве, как ядовитые отходы. Я лежала, согнутая в позу эмбриона, уткнувшись лицом в колени, и крючилась от рыданий, таких яростных, что пресекалось дыхание.
Я вспоминала свою жизнь, всю свою жизнь, что была одинакова, день ото дня и год от года - как я могла забыть её, забыться в эйфории считанных дней? Как посмела раствориться в счастье, когда должна скорбеть? Чем вообще заслужила право на счастье? Пусть даже оно может оборваться в каждый миг... но у других и того не было.
Осталось ли что-то от счастья дядюшки Адама, когда его мир перестал существовать? Разве были когда-то счастливы мои отец и мать? Паук? Верити?
Верити... мысль о ней причиняла самую сильную боль. Я чувствовала себя предательницей, воровкой, обманувшей и обокравшей самого дорогого человека. При мысли о Верити моё мимолётное счастье представало высшей несправедливостью: нам, двум сёстрам, всего в жизни поделили не поровну. Старшей - досыта, до тошноты оборотной стороны любви. Младшей - допьяна чувства, которого старшая и капельки не пригубила.
Верити была лучше во всём. Верити, а не я, заслужила выжить. Я была недостойна счастья, зная, что сестру счастьем обделили.
Наконец, во мне не осталось ни сил, ни слёз, и рыдания сменились дрожью и неровными вздохами. Опустошением. Что же мне делать - отвергнуть свою любовь? Я чувствовала свою никчёмность от того, что не сумела даже принять её с благодарностью, испугалась её силы.
Зрение прояснялось, и на границе видимого появился неподвижный силуэт. Повернула голову и увидела Кристиана. Он стоял молча, скрестив руки на груди и подпирая плечом и бедром выступ стены. Казалось, его лицо ничего не выражает. Можно было только предполагать, как давно он здесь, но в любом случае было нечестно и попросту глупо делать вид, что я решила понежиться на солнце, а рыдала исключительно в восторге от красоты пейзажа.
– Поиграем в загадки?
– ровным тоном предложил Кристиан.
– Кивнёшь, если назову верный ответ? Или сэкономим время?
Я медленно оторвала себя от пола, опираясь на ладонь. Села, подтянув к груди ноги. Голос, поначалу безучастный, окреп. Минуту спустя послышался шорох шагов, и Крис опустился обок, замерев в такой же позе.
Я поняла, что уже давно не ощущала горьковатый привкус
сигарет на его губах и запах дыма в волосах, и немного удивилась тому, что не замечала этого раньше. Наверное, сейчас бы я и сама затянулась.– Ты думаешь, это ненормально - испытывать вину за своё счастье?
– глухо спросила, чертя узоры в мельчайшей пыли, которую задувало из-за стены даже на такую высоту.
– Думаешь, я ненормальная?
– Я думаю, ненормален мир, который ставит перед нами такие вопросы.
– "Перед нами"?..
Крис криво усмехнулся, когда я с недоумением на него покосилась.
– То, что я не рыдаю, уткнувшись носом в пыль, ещё не значит, что меня не посещают неудобные мысли.
– Насколько неудобные?
Крис медленно протянул руку и стёр с моей щеки грязный развод смоченной слезами пыли. Детское желание шмыгнуть носом боролось во мне с женским нежеланием выглядеть ещё хуже, чем я уже выглядела в этот момент.
– Достаточно неудобные, сказочница.
"Твоя мать тоже была сказочницей, - подумалось внезапно.
– Во времена, когда ещё не была твоей матерью".
Независимо от своих желаний, Ханна передала своему сыну зерно света, который горел в ней до того как она потерялась во тьме.
Мы сидели плечом к плечу на одной из самых высоких крыш, и перед нами простиралась Эсперанса, гигантский город и крошечный мир, прекрасная и ужасающая одновременно.
Я не ожидала, что Кристиан вновь заговорит.
– Прежде я не задумывался о том, что будет после.
Мне не потребовалось уточнений, чтобы понять, что он подразумевает под этим кратким "после".
Я зябко пошевелилась, почти касаясь его предплечья.
"Не задумывался"... Настолько, что для него не имело значения даже то, насколько он переживёт своего врага. Свой единственный стимул к жизни. И - почти наверняка - своего отца.
– А теперь? Теперь что-то изменилось?
Он искоса посмотрел на меня со странной задумчивостью. Дрогнул угол рта.
– Пожалуй, что да. И знаешь - раньше было проще. Никаких неудобных вопросов.
Я молчала, не зная что ответить, и нужно ли вообще. Эти слова, как волшебные предметы, внутри были больше, чем казались снаружи.
– Иди ко мне, - просто сказал Крис, и я качнулась к нему, напитываясь его теплом и пытаясь поделиться своим.
Я полюбила этот дом... наш дом, как осмеливалась называть его про себя. То, что прежде казалось заколдованной темницей, стало восприниматься иначе. Несмотря на демонстративную роскошь и размеры, это была всего лишь утлая лодочка посреди штормового моря. Вскоре мне об этом напомнили.
Я как раз наливала кофе, поэтому первая оказалась у дисплея. Прежде чем появился Крис, уже успела узнать личность визитёра.
Строчки плясали перед глазами, когда Кристиан оттеснил меня от монитора, заслоняя его собой. Обхватил моё лицо ладонями и заставил посмотреть прямо.
– Не думай об этом, - произнёс с нажимом.
– Я разберусь. Иди к себе.
Я могнула широко распахнутыми глазами, с усилием отводя взгляд. поймала его левую руку и задержала обеими ладонями.
– Мне нужно ответить, Вил, - он настойчиво убеждал, как маленькую.
– Всё будет хорошо. Это не первое его посещение.