Чтение онлайн

Они опускались мне на плечи, их бесплотные руки. Неосязаемые, они вливали осязаемые силы. И я почувствовала себя чем-то б`ольшим, чем девочка Виллоу.

Во мне оживает позабытая сказка дядюшки Адама про озеро слёз, исцелившее смертельные раны. Во мне откликается чистая вера Ханны и несгибаемая сила Верити. Я склоняюсь к Кристиану и тихо шепчу ему, касаясь тёплой щеки губами:

– Я буду улыбаться для тебя, Кристиан. И плакать, и смеяться. Я буду встречать с тобой закаты и рассветы, и думать о тебе, и видеть с тобой сны. Я буду любить наших детей. Я буду с тобой,

столько, сколько ты захочешь.

Тогда мне не было дела до того, как тонны воды разом очищаются от вредных примесей. Как исцеляется земля Эсперансы. Как налетевший ветер разгоняет вечный смог над городом. Я не видела ничего этого, но видели они: Эмбер и Эш, Скай и Грэм, Алек и Милен, и многие другие, люди, которых я ещё не знала тогда, люди, благодаря которым Эсперанса освободилась от власти вечно голодного чудовища. Люди, которые и были - Эсперанса.

Всё это стало важным после, а в те минуты имела значение только кровь, растворённая в воде, и вновь вскипевшая на поверхности. Потянулись розовые струйки, лёгкие, как сигаретный дым... Сперва бледные и редкие, но вот уже вода сплошь окрасилась в один цвет. Кровь втекала в раны, возвращаясь в покинутое тело. А когда впиталась последняя капля, раны закрылись, не оставив никакого следа, даже прорех на одежде.

– Спасибо, - шепнула я всем тем, кто таял в отблесках нездешнего света. Они стирались, словно карандашные наброски, но я уже знала, что видеть не обязательно. От этого они не станут дальше.

– Виллоу?..

Кристиан недоумённо озирался, проводя руками по телу. Удивлялся тому, как легко дышится без пуль в груди.

Я протянула руку, прикосновением ладони стирая шрамы. Улыбнулась в широко распахнутые светлые глаза и потеряла сознание.

Разлепляю ресницы и вижу смутно знакомую картину. Розоватый луч - то ли первый рассветный, то ли из последних закатных - отражается от перекрестья штатива возвышающейся надо мной капельницы. Немедленным откликом на этот удручающий вид приходит тошнота. Но, по крайней мере, крючки капельницы пусты, и катетер вынут из моей руки. На внутренней поверхности локтя остался аккуратно прилепленный пластырем ватный тампон.

Комната незнакома. Стены выкрашены в спокойный бежевый цвет, кажущийся где-то белым, где-то розоватым в нынешнем промежуточном освещении. У дальней стены стоит стеклянный стеллаж, доверху заполненный какими-то коробками и пузырьками.

Я лежу на передвижной кушетке с металлическими поручнями по бокам. Сбоку откатная тумба со сложными приборами; сейчас мониторы отключены, провода свёрнуты. Под головой восхитительно мягкая подушка, но спать я уже просто не могу. Чувство такое, будто проспала половину жизни, не меньше.

В голове - пустота, настоятельно требующая немедленного заполнения. Чувства, напротив, тотчас обостряются, точно в крови ещё разлит нерастраченный адреналин, но память запаздывает, скрывая в тумане всё, что предшествовало такому состоянию.

Поднимаю будто бы чужую, непослушную руку и протираю глаза от застывших соляных кристалликов. Осторожно двигаюсь, всем телом ощущая онемение, как после долгого сна. Состояние довольно сносное... и всё же странное. Впрочем, чего только мне не довелось пережить

за последние месяцы, каким только испытаниям не подвергалось моё тело, и это ощущение было далеко не худшим. Следы от верёвок, покраснения и поджившие ссадины на руках свидетельствуют о том, что случившееся мне не привиделось - во-первых, и произошло не так давно - во-вторых.

Голосовые связки убеждают меня в обратном. Они явно довольно долго пребывали в бездействии. Или сорвала голос в водохранилище?

У боковой стены, под вливающимися внутрь из окон потоками света, так, что не сразу и заметишь из моего положения, стоит низкая скамья отвратительно казённого вида. Не более полутора метров в длину и даже отсюда ясно, что жёсткая, как доска. Уснуть на подобном ложе мог лишь человек, измотанный до такой степени, что для сна сгодится любая условно горизонтальная поверхность. И не сон даже, а скорее аварийный переход в режим сохранения энергии, как у долго работавшего на предельных мощностях устройства.

Ни малейшего движения, даже дыхания не слышно. От одного лишь взгляда на стеснённую позу, в особенности на неловко подвёрнутое плечо и свесившуюся до пола левую руку, всё тело ответно начинает ломить.

Пожалуй, что мёртвым Крис выглядел получше недавно ожившего. Привычный мне во всём аккуратный, с иголочки, Крис составлял разительный контраст с собой сегодняшним. От шрамов не осталось и следа, но, судя по неровной щетине, сомнительно, что он вообще удосужился хоть раз заглянуть в зеркало в последнее время... кстати, сколько прошло времени?

Очнувшиеся чувства откликаются во мне так сладко, что почти больно. Гляжу на него с замирающим изумлением, будучи не в силах постичь всю необъятность сбывшегося чуда. Да и нужно ли? Разве это не одна из вещей, которым следует оставаться за пределами постижимого? В конце концов, разве понять - это главное?

Сама себя не слышу, когда зову:

– Крис...

Инстинкты срабатывают прежде всего. Поначалу он, как и я, не понимает, где находится, но его замешательство длится не больше секунды. Оглядывается, будто с нами должен быть кто-то ещё, но этого человека нет поблизости, и Кристиан решается.

В следующее мгновение он оказывается рядом, напряжённо вглядываясь в моё лицо, словно на нём уже написаны ответы на терзающий его вопрос.

– Виллоу...
– начинает хрипло и с заминкой продолжает: - Виллоу, ты помнишь меня?

Растерянно моргаю, но ответить удаётся почти весело:

– Тебя сложно забыть, Крис.

Его почти зримо отпускает тревога, но он не позволяет едва наметившемуся облегчению взять над собой власть. Крис останавливается в полушаге от меня, смотрит требовательно, с усталым прищуром.

– Раз так, ты в состоянии объяснить причины своего героического бегства. Ход твоих мыслей мне в целом понятен. Но хотелось бы услышать всё в твоём изложении.

Мне до чёртиков хочется обнять его, так, как обнимают дети: крепко-крепко, словно соревнуясь в силе. Обнять и уже никогда не выпускать из рук. И сказать наконец это истасканное, дурацкое, но такое необходимое "я тебя люблю". Но Кристиан с сумрачным вниманием ждёт ответа, и я вновь чувствую себя маленькой девочкой, сотворившей опасную выходку, не укладывающуюся в понимании беспокоившихся о ней взрослых.