Гимн неудачников
Шрифт:
– Угум.
– ...когда я умру, на моей могиле посадили дерево. Может быть, моя душа поселится в нем...
– ...
– Лоза, а ты хотел бы стать друидом?
Я аж проснулся.
Я - друидом? Примерно настолько же, насколько и деревом.
– Вряд ли. Вся эта природа, - я прихлопнул на щеке комара.
– Не для меня.
Крапива вытащила из кармана ромашку и задумчиво начала обрывать лепестки:
– Ты просто не умеешь с ней разговаривать. Помнишь, ты про Лозу спрашивал? Я вспомнила, - без перехода заявила друидка.
– Он с севера. Акцент.
Опять
– Слушай, в Великом Лесу карты есть?
– Карты? Какие карты?
– встрепенулась девушка.
– Клен же запретил.
И правильно сделал. Игра на желания - это еще пустяки, а вот что и как Крапива собиралась делать с проспоренными душами - слегка тревожно.
– Обычные. Географические.
– А, - друидка мгновенно потеряла к беседе интерес. Вытягивать деньги с помощью географии она не умела.
– В Великом Лесу есть все.
– А необычные и очень ценные?
Целительница кивнула, а потом пожала плечами.
– А это что?
– я протянул друидке злосчастный листок, превративший мое пребывание в Городе-на-Болотах в экстремальный туризм. Все-таки это не бумага, а какая-то тонкая и прочная ткань. Карта не протерлась на сгибе и не помялась, цвета не поблекли, и вообще пережила все трудности куда лучше, чем я.
– Ну, рисунок, - Крапива нахмурилась, пытаясь разобраться в переплетении цветовых полос, потом перевернула листок и уставилась на него в полном недоумении. Я тоскливо вздохнул.
– Корявый. А зачем он тебе?
Любоваться, мать его живопись.
– Это карта Лозы, - я прервал Крапивино "а ему-то оно зачем...", и с последней надеждой спросил: - Так в ней точно нет ничего ценного?
– Ну, если она нарисована знаменитым художником, или принадлежала известному человеку...
– Ее искали черные маги.
– Ну, это же черные маги, - хмыкнула друидка, возвращая мне карту.
– Они десятый год на болотах сокровища ищут.
Я с досадой запихнул листок обратно. С таким же успехом в карте может быть зашифровано заклинание, вызывающее Зверя-из-Бездны, схема созвездия инопланетян, чертеж супермегабомбы и прочие такие же интересные и реальные вещи.
– И еще, насчет Града...
– Лоза, не надо, - прервала меня Крапива.
– Твой Град вообще какая-то аномалия. Я уже говорила Кактусу - если мы его проморгали, в чем тебя-то обвинять? Он ведь даже командира заболтал!
Аномалия. Кактус прав: в мире что-то разладилось. Но не из-за меня. Совсем из-за другого человека...
Александр Юстин. Может быть, у него были какие-то особые причины? Может быть, есть какое-то оправдание? Может быть, я просто чего-то не знаю...
Или я должен был не прятаться по приграничью, а прямо пойти в Белый Совет и предать человека, которому я обязан всем? Человека, которому хватило решимость назвать меня своим сыном и даже дать свою фамилию?
Ох. Лоза, ты проклят. Ты должен был просто умереть во
младенчестве.Потом, повинуясь покачивающимся перед закрытыми глазами зеленым и бирюзовым волнам, я перестал думать и об этом.
...Холод и полумрак. Пахнет сырой землей и затхлостью. Гнилые доски под ногами, ряды нар, уходящие в темноту; из дыр в крыше сочится слабый дневной свет. Тихо шуршит дождь. Впереди, в световом пятне, белая фигура...
Так. Где-то я это уже видел.
Перед глазами вспугнутыми пчелами пронеслись картинки прошедшего дня. Что это было? Морок? Что вам всем нужно от бедной моей головы, и так один гад там уже прописался...
Белая фигура шевельнулась и с явной прохладцей произнесла:
– Твоя голова представляет интерес исключительно для науки.
Ой. Ой-ой.
– Дэн, э-э-э... доброе... добрый... здравствуй, - я попытался выкинуть из головы крамольные мысли. Крамольные мысли, в отличие от мыслей полезных, думались легко и приятно.
– А как ты...
– Твой сон. Быстро. Что ты нашел?
...здесь оказался. Вот ведь ниморец. Ни здрасте, ни доброй ночи.
– Ничего, - честно и очень быстро отчеканил я и украдкой отколупнул щепку от ближних нар. Занозил руку и перемазался в древесной трухе. Знаете, когда мне каждую ночь снились кошмары, и то было веселее.
– Уверен?
– взгляд Ролы навевал мысли о старых добрых временах. Что-то из разряда эпохи кровавой госбезопасности и ниморских застенков.
– Почти ничего, - поправил я.
– Дэн, а ты правда из Шоваллы?
Бывший Голос Леса разжился где-то бежевым плащом, нацепил на глаз повязку и выглядел вполне цивильно. Ни клыков, ни когтей, ни сверкающих красных глаз, ни жуткой потусторонней ауры - ничего особо шовалльского в нем ни проглядывалось. Маскируется.
Дэн Рола задержал дыхание, видимо, убеждая себя, что истинный ниморец не теряет самообладание ни при каких условиях, и медленно повторил:
– Говори подробно, что тебе удалось узнать.
Сколь веревочке не виться, свою шею она найдет. Мне все же придется это сказать:
– Я был у объекта шестнадцать. Ничего там нет, и Великого Леса тоже. Но Сона...
Я набрал в грудь воздуха, готовясь поведать, как единственный в этом грязном жестоком мире праведник, святой мученик за веру и отечество, краса и гордость современного планеризма, последнее и прощальное слово техники, крылатая птица света и мира, честь, отвага и верность, отлитые в металле, апофеоз эволюции и вершина прогресса, образцовый пример симбиотических отношений, воплощенный Дух Великой Ниморы пал героической смертью от подлого удара в спину, попав в злодейскую ловушку, сражаясь с легионом врагов...
– Неважно, - оборвал заготовленную поминальную речь Дэн Рола.
– Дальше.
Неважно?! Я столько репетировал (никак не мог дойти до конца - начинали душить слезы от осознания непоправимой потери) - а он говорит "неважно"?! На месте Соны я бы оскорбился, вернулся с того света и устроил смену власти.
– Восемь лет назад тела были перезахоронены отрядом друидов из братства Локка Нова. Черные маги - в Городе-на-Болотах, ниморцы, по последним данным - в Ниморском Лесу, что начинается за лабораториями.