Фехтовальщица
Шрифт:
— Вам плохо? — почувствовав волнение своей спутницы, спросил Генрих.
— Здесь воняет.
— А, не обращайте внимания. Это опять кто-то не дождался лакея с горшком и помочился в портьеру.
— Вы шутите?
— Нисколько. Долгие ожидания в приемных совершенно испортили наших кавалеров.
— Тогда это не дворец, а какая-то конюшня!
— Зверинец, сударыня, зверинец. Пот, кровь, испражнения….
Подойдя к дверям, где стоял де Белар, они замолчали.
— Что его величество? — спросил де Шале у мушкетера.
– Одевается, — односложно ответил тот.
Де Белар не смотрел на
Приглашенная пара зашла, когда Людовика одевали в костюм для балета. Он был полураздет, без туфель, но при появлении посторонних совершенно не смутился.
— Наконец-то, де Шале! — воскликнул он. — П-посмотрите на эти штаны, сударь! Они слишком узки! Вам не кажется это?
— Штаны в самый раз, государь! Вы же танцуете Кошку, а это подразумевает изящество ноги.
Король успокоился, взглянул в зеркало, а потом на фехтовальщицу и Валери, склонившихся в приветственном поклоне.
— Встаньте, встаньте, дамы, — махнул рукой Людовик.
Обе выпрямились, и король подошел ближе.
— Какая у вас милая служанка, госпожа Гонзалес. Она тоже испанка?
Женька молча покачала головой. Она догадывалась, что как только откроет рот, все ее инкогнито рухнет с таким треском, о каком она не смела и мечтать.
— Служанка госпожи Гонзалес француженка, государь, — сказал за нее де Шале. — Это я приставил к сеньоре эту девушку.
— А почему молчит сама сеньора? Госпожа Гонзалес, вы п-понимаете меня?
Девушка кивнула.
— Мы знаем, что вы оказали ценные услуги Франции и б-благодарим вас, — продолжал Людовик. — Вы получили денежную помощь, которую я велел п-передать вам?
Женька опять кивнула и взяла Генриха за руку.
— Госпожа Гонзалес не может говорить, государь, — опять взял все на себя де Шале. — Она простудила горло.
— Сеньора п-потеряла голос?
— Да, государь.
— Хм, п-потерять голос — это серьезно, сеньора. Женщины особенно п-плохо переносят это, — усмехнулся король, и его пристальный взгляд, казалось, сейчас просто приподнимет спасительную мантилью.
— Это ненадолго, государь, — засмеялся де Шале. — Госпожа Гонзалес, когда здорова, очень разговорчивая особа.
— Например, как госпожа де Бежар? П-помните эту девушку, Генрих?
— Как же! Все еще помнят ее, государь.
— Я хотел сосватать ее за нашего блестящего поэта Люсьена де Бона, сеньора. Отличная партия для п-провинциалки, но госпожа де Бежар пренебрегла моей рекомендацией. Сегодня господин де Бон танцует в моем б-балете. Может быть, вы оцените его именно так, как не захотела оценить этого юношу госпожа де Бежар? Вам, ведь тоже нужно подумать о том, чтобы п-поменять фамилию, тогда не придется п-прятать лицо под мантильей. Верно?
Король говорил несколько странно — все сказанное им можно было отнести, как к Марии Гонзалес, так и к Жанне де Бежар, поэтому фехтовальщица на всякий случай вежливо поклонилась.
— Кроме того, я немного на вас в обиде, сеньора, — продолжал король. — Да-да, вы крадете моего п-подданного. Господин де Шале стал так часто отлучаться, блюдя ваши интересы, что только мое теплое расположение к нему и ваши заслуги перед Францией п-принуждают
меня быть столь снисходительным.— Вы очень великодушны, государь, — преклонил колено де Шале.
— Я всегда великодушен, мой дорогой, если раньше мне не испортят настроения слишком длительным непослушанием. Скоро будет дан знак к началу, а вы еще не одеты, сударь. П-проводите госпожу Гонзалес в зал и займитесь, наконец, непосредственно балетом своего короля.
Де Шале поднялся и повел девушку в зал.
— Что вы думаете о словах его величества, Генрих? — тихо спросила по пути в ложи Женька.
— А что я должен думать?
— Вам не показалось, что король узнал меня и хочет снять обвинение?
— Я не дам вам выйти замуж за Люсьена де Бона, я лучше убью вас.
— Я говорю серьезно.
— Я тоже.
Место «Марии Гонзалес» находилось в самом престижном втором ярусе. В первом ряду сидели королевские особы и лица королевской крови. Второй ряд занимали персоны, к ним приближенные. Кресло фехтовальщицы находилось позади сестры короля принцессы Генриетты и рядом с креслом Клементины де Лавуа, которая одна посмотрела на подругу маркиза де Шале приветливо. Другие лица светились прямой неприязнью или холодным любопытством.
— Присмотрите за госпожой Гонзалес, Клементина, — попросил де Шале, поклонился Генриетте и ушел готовиться к выходу.
— Какая у вас очаровательная служанка, госпожа Гонзалес, — улыбнулась Клементина, тоже обратив внимание на Валери, которая стояла позади кресла «Марии Гонзалес», словно куколка.
— Если она вам так нравится, то возьмите ее себе в услужение, сударыня.
— Но я совсем не потому…
— Я скоро уеду, у меня будет другая жизнь, и Валери останется без меня. Помогите ей. Она грамотна и даже знает шахматы.
— Что ж, если все действительно так, то я подумаю.
В первый ряд второго яруса прошла королева. Все поприветствовали ее вставанием, после чего был дан знак к началу.
Появился актер в костюме Пролога и, следуя сложившейся традиции, воздал хвалу венценосному сочинителю, то есть королю, а потом Клементине де Лавуа, которой принадлежала идея сделать балет благотворительным. Сбор от балета шел Приюту Подкидышей. Публика немедленно разразилась громкими хвалебными восклицаниями. Затем Пролог поочередно назвал титулованных участников предстоящего действа и с поклонами удалился.
Зазвучала музыка. Балет открывала группа профессиональных танцоров. Они выскочили на середину зала в роли сатиров и чертей, буквально ошеломив публику стремительными вращениями и высокими прыжками. Их сменили придворные во главе с королем в костюмах котов. Коты вкрадчиво кружили вокруг Поэта — Люсьена де Бона и будто склоняли к чему-то.
В маске Полнолуния появился де Шале и исполнил в дуэте с королем довольно изящную танцевальную связку. Раздались одобрительные восклицания и громкие аплодисменты. Далее из люка в полу в зал проникли чудовища. Многорукие и многоглазые полулюди, полузвери, они вовлекли Поэта в центр своего уродливого кордебалета, пытаясь сделать его своей игрушкой, но он быстро освоился, и скоро вся мощная орда мутантов стала слушаться его, как ручная. Когда же час Полнолуния закончился, Поэт остался один. Кошмары покинули его, но на его лице не было улыбки.