Фехтовальщица
Шрифт:
Третьей частью шел дивертисмент, во время которого лакей передал фехтовальщице, что ее спрашивает господин де Ларме, и она вышла в коридор.
Без лишних слов Люис провел девушку в одну из отдаленных галерей. Там их уже ждали. Вельможа стоял прямо, как статуя командора, был в черной полумаске и держал руку на эфесе шпаги. Знакомо и неприятно сверкнул камень изумруда в перстне на крупном пальце. С дворянином был охранник и слуга, а с девушкой только де Ларме, но она не боялась, а, напротив, сразу поняла, что дичь сейчас не она, а этот самый вельможа, который как-то приказал
— Госпожа Гонзалес? — несколько удивился именитый покупатель. — Так это у вас находятся интересующие меня бумаги?
— У меня.
— Тогда я должен видеть этот дневник. Я знаю почерк Жозефины де Лиль.
— Она писала вам любовные письма?
— Это вас не касается.
— Дневник не со мной. Я приехала не одна и не могла взять его сюда.
— Сколько вы хотите за дневник, сударыня?
— Тысячу пистолей.
— Хм, это наглость! Четыреста пистолей и не более.
— Эти деньги требует не только я.
— А кто еще?
— Та девушка, в которую вы приказали стрелять своему охраннику.
— Что?.. Какая еще девушка?
— Представьте, она осталась жива и даже готова выступить в суде, если ее попросят об этом. Зачем вам лишние хлопоты? Ведь тогда придется платить еще и судьям, принц?
Вельможа слегка смутился и переглянулся с охранником.
— Хм, значит вы, как я понял, не Гонзалес?
— Какая вам разница? Платите, и девушка забудет про этот неприятный случай. Кстати, у нее до сих пор остался след от того выстрела. Показать?
Герцог снова посмотрел на охранника.
— Как же так, Бертран? Вы же говорили…
— Я могу все исправить, ваша светлость.
Женька выхватила из ножен стилет, де Ларме шпагу.
— Оставьте, Бертран, — велел охраннику герцог. — Мы пошутили, сударыня. Я согласен на ваши условия. Завтра после шести вечера у господина де Ларме.
На этом участники сделки разошлись. Де Ларме пошел проводить Женьку в зал.
— Лихо, сударыня, — усмехнулся он. — На такую сумму я и не рассчитывал. Что там еще за грешок обнаружился у нашего великолепного принца?
Девушка вкратце рассказала о своей первой ночи в Париже, на что Люис покачал головой и сказал:
— Завтра я приведу де Барту и де Камю.
— Но тогда их тоже придется включить в долю.
— Они стеснены в средствах и запросят только на самое необходимое. У де Барту трудности с кредиторами, у де Камю с экипировкой. От той суммы, которую вы отбили у герцога, не убудет.
— А Кристоф? Он ведь тоже имеет право на долю и даже больше, чем мы.
— Он не возьмет эти деньги.
— Да, наверное… А вы на что хотите потратить свою долю, если это не тайна, Люис?
— Не тайна. Я хочу купить офицерскую должность.
— Разве это покупается?
— Еще как покупается, сударыня.
— А как же доблесть, подвиги?
— Одно другому не мешает, просто некоторые идут более коротким путем. Кто знает, сколько нам предначертано? Если меня прибьют на войне или на дуэли, почему бы не предстать перед Всевышним в офицерском чине. Может
быть, мне и там предложат повышение. А вот вы поберегитесь. Как бы герцог не устроил за вами охоту.— Да, я поняла.
Фехтовальщица вернулась в зал, когда шел дивертисмент. Клементина сказала, что его повторили на бис, поэтому девушка ничего не потеряла, удалившись на некоторое время по своим делам. Танцы, как и в начале, исполняли профессионалы, которые на этот раз изображали город с его многообразным людом: трактирщиками, прачками, солдатами, торговками и ремесленниками. Городские жители, представленные в нем, в том числе и рефлексирующий Поэт, в финале располагались вокруг Черной Кошки — короля. Генрих в финале не участвовал, поэтому зашел за Женькой раньше.
— Поехали, — как только дивертисмент закончился, шепнул он ей.
Девушка полагала, что они поедут в гостиницу, но де Шале повез ее в другую сторону.
— Сегодня мы будем ночевать в доме, который я вам показывал, — пояснил он.
— Ваш отец позволил вам?
— Я велел матушке стащить у него ключи.
— Что значит, велел? Ваша матушка подчиняется вашим приказам?
— Я как-то застал ее с врачом… Теперь она боится, что я скажу об этом отцу.
— Вы ее шантажируете?
— Нет, ей просто совестно.
— А если ваш отец узнает обо мне?
— Это уже неважно. На днях я все равно повезу вас знакомиться с родителями. Мы поженимся, и будем жить в этом доме.
— Но я не хочу замуж, я не могу… — не сдавалась фехтовальщица, но Генрих только улыбался и крепко сжимал ее руку.
Странная идея дворцового шутника построить семейную жизнь Женьку по-прежнему настораживала. Она видела в ней какой-то подвох, и только этим пыталась объяснить желание создать семью любителем повеселиться. «Но, — продолжала думать фехтовальщица, — если дело закончится свадьбой, я выиграю у Монрея, и сюжет завершится… Завершится?.. А д’Ольсино?..»
В лучах заходящего солнца дом, ранее похожий на саркофаг, выглядел более живо, даже поэтично. В нижней зале благоухал уставленный блюдами стол, в канделябрах горели свечи. Свет отражался в серебряной посуде и полированных крышках ларей. Со стен вышитыми глазами вопросительно взглянули дамы и кавалеры придворного балета, изображенного на шпалере. Вопрос в их глазах был уместен, и Женька как будто уже знала ответ. Она еще плохо представляла, чем могут закончиться ее отношения с фаворитом короля, но исход этого вечера не сулил особой тайны. «Ужин, свечи, цветы… Вот Кристина бы порадовалась», — усмехнулась фехтовальщица и сняла с головы мантилью.
За ужином прислуживал молчаливый слуга. Он появлялся тихо и был скорее похож на персонаж, спустившийся со шпалеры, чем на живого человека. Ему помогали Цезарь и Валери.
— Как вам балет короля, Жанна? Понравился? — спросил с другого конца стола маркиз.
— Да.
— А как я танцевал? Не было заметно, что я прихрамываю?
— Нет.
— А хотите посмотреть дом?
— Да.
— А вы знаете другие ответы на мои вопросы?
— Какие вопросы?
Де Шале засмеялся, поставил бокал на стол и встал.