Фатум
Шрифт:
Вот почему я не могла его выносить.
Если я не могла что-то приручить, я начинала это ненавидеть.
— Есть одна вещь, которую мне стоит сделать поскорее, но она совсем иного рода. Я думаю об этом с того самого раза, когда впервые увидел, как ты ешь этот чертов салат, — прошептал он у моих приоткрытых губ.
— Знаешь, я подумала о том же.
Он улыбнулся, явно заинтригованный. — Что-то мне подсказывает, что мы имеем в виду разные вещи.
— О, неужели ты не собираешься драть нам задницы друг другу до тех пор, пока в живых не останется только один?
Я выдала презрительную
Но какого черта я так реагирую?
Действуя инстинктивно под влиянием бесконтрольных эмоций, я резко вскинула ногу и ударила его коленом в пах. Я не вкладывала чрезмерную силу, но её хватило, чтобы он схватился руками за пострадавшее место. Он отшатнулся от меня на пару метров.
— Ты усвоишь, что единственный случай, когда я позволю тебе прикасаться ко мне — это когда я сама об этом попрошу. — Я помогла ему подняться, хотя вспышки боли чувствовали мы оба, и вытолкнула его из ванной, швырнув ему в грудь его же одежду. Я захлопнула дверь перед его носом с громким стуком. Навострив уши, я услышала, как он выругался на латыни, а затем ушел.
Я приняла это за добрый знак и разделась, бросив вещи в корзину для белья, чтобы забраться в душ. Я повернула ручку, пустив максимально горячую воду, наслаждаясь кипятком, который расслаблял напряженные мышцы, и намылила волосы круговыми движениями, отпуская мысли.
Я подумала, что мне повезло не иметь лишней растительности на теле и не тратить время на весь этот процесс. Не то чтобы это было обязательно, каждый выбирал для себя, но я была из тех, кому важен уход за собой.
Всё, что я делала со своим телом — от накрашенных ногтей до длинных ресниц, от макияжа до высоких каблуков, — или со своим разумом, от времени за книгами до отказа от мимолетных интрижек, я делала исключительно ради собственного внутреннего покоя.
Мужское мнение, если оно и существовало, всегда шло вторым после моего собственного.
Если честно, идея иметь под боком одного и того же мужчину меня не особо радовала — возможно, потому, что у меня никогда не было перед глазами примера любви, который заставил бы меня поверить в это чувство, столь обсуждаемое и вожделенное большинством существ. Я привыкла, что меня желают только за внешность, и меня это устраивало. В конце концов, я не могла тосковать по тому, чего у меня никогда не было.
Мои родители очень любили друг друга, и наверняка их любовь всё еще существовала, но с тех пор, как мать умерла, я поняла истинный смысл фразы «ничто не вечно». Она всегда говорила мне в те немногие годы, когда я успела насладиться её присутствием до её ухода, что в день, когда я найду свой фатум, я также пойму: риск почувствовать боль никак не ограничивает нас в желании чувствовать любовь.
И всё же иногда, когда мне случалось видеть на улице счастливые пары или семьи, привыкшие к любви и всему, что она может им дать, я спрашивала себя: смогу ли я когда-нибудь создать семью, быть любимой и любить сама?
Я задавалась вопросом: представится ли мне когда-нибудь случай полюбить в той почти вечной жизни, на которую я обречена?
Затем Эразм
предлагал мне «Куба либре», и все сомнения исчезали так же быстро, как и появлялись.Кто-то постучал в дверь, вырвав меня из мыслей. — Занято! — крикнула я. Постучали снова. Вздохнув, я вышла из душа и завернулась в полотенце. Еще один удар в дверь заставил меня вздрогнуть — сильнее прежнего. — Я сказала: «Занято!»
Я посмотрела на свое отражение в зеркале и начала промакивать волосы другим полотенцем, прежде чем расчесать их.
Очередной стук в дверь заставил меня забыть о всякой деликатности. Я распахнула её с яростным выражением лица, но не нашла того, что ожидала.
Там никого не было.
Я нахмурилась и закрыла дверь, снова поворачиваясь к своему отражению. Оно смотрело на меня со странным блеском в глазах, и только тогда я заметила, что они стали куда темнее обычного.
Я напряглась и сделала несколько случайных движений, которые мое отражение повторило почти идеально. Оно пыталось обмануть меня, но не вышло.
Внезапно лицо в зеркале начало трансформироваться, пока не приняло почти человеческий облик, за исключением пары черных, закрученных и острых рогов на макушке и жуткой улыбки, обнажающей ряд острых зубов.
Я отступила от зеркала. — Не беси, Алу. Проваливай.
— Как грубо! — Зловещая фигура в зеркале постучала по стеклу длинным пальцем с черными когтями. — Вообще-то, я искал не тебя.
— И кого же ты искал?
— Маленькую, невинную и юную гибридку этого дома. О ней уже какое-то время все только и болтают, и я не мог быть настолько невежливым, чтобы не зайти и не устроить ей сладкий прием.
— Сомневаюсь в твоей сладости, но попытку оценила. А теперь вали отсюда нахер, мне некогда. — Я одарила его презрительной улыбкой.
Он прищурился. — Твои манеры за эти годы не улучшились, как я погляжу. — Его фигура начала выходить из зеркала в ту самую секунду, когда я — к сожалению, слишком поздно — поняла его истинные намерения.
Ему удалось схватить меня за запястье своими ужасными ледяными пальцами.
— Приведи её мне, и я тебя отпущу. В противном случае я утащу с собой тебя и твое смазливое личико.
Он продолжал крепко сжимать мое запястье, и на его тонких губах заиграла дерзкая ухмылочка.
— Давай, Арья. Позови их на помощь.
Его глаза превратились в нечто нечеловеческое — два черных колодца без белков.
— Делай это! — проревел он.
Внезапно я перестала сопротивляться. Мне удалось приблизиться к зеркалу, и расстояние между нами сократилось до нуля.
— Мне не нужна чья-либо помощь.
Игнис.
Знакомый жар, почти на грани терпимого, взорвался в моих венах. Я не стала его гасить, как делала раньше.
С ладони моей свободной руки начало вырываться пламя, которое само собой приняло форму лавового шара и с силой врезалось Алу в грудь.
Его тело, наполовину выбравшееся из стекла, резко отбросило обратно внутрь, а кожа на груди вспыхнула, обугливаясь, как ткань майки. Глухой звук удара перекрыл страдальческий вопль Алу — он пытался унять боль, прижимая ладонь к ране.
Я прекрасно знала, что раны демонов заживают очень быстро, но он хотя бы помучился, и этого мне было достаточно.