Элдрич
Шрифт:
– Итак… что ты собираешься делать? Убить её?
– Сжав кулаки по бокам, я рванулась вперёд.
– Потому что я убью тебя, если ты хоть на шаг…
– Успокойся, — резко сказала она. Она неспешно вернулась ко мне, ее шаги больше напоминали скольжение, и протянула руку к моей руке в перчатке, которую я быстро отдернула. С выражением возмущения на лице она снова протянула руку, схватив ее, прежде чем я успела отдернуть ее снова, и, держа ее в руке, повернула ее, изучая.
– Перчатка всадника.
– Всадника?
– Драконьего всадника.
– Осторожно проведя пальцем по рубцу, который Алеисия нанесла себе сама, она
– Мы не видели таких уже столетиями.
Аллура, переписчица костей, которую я встретила в Эфирии, говорила мне, что только те, кто лишился рассудка, пытаются оседлать дракона.
Как бы я ни была равнодушна к этой женщине при первом знакомстве, она определенно знала, как разжечь мое любопытство.
– Я не думала, что это возможно. Как?
– Со временем. Сначала мы должны изгнать демона из твоей сестры.
– Изгнать. Вы же не собираетесь даже пытаться—
– Мэйв, все в порядке.
– Отец положил твердую руку мне на плечо и слегка сжал его.
– Она не имеет в виду то же самое, что и Сактон Крейн.
– Ты больше не будешь произносить его кощунственное имя в моем доме.
– Губы женщины скривились от отвращения.
Отец склонил голову.
– Прошу прощения, жрица.
– Он обратил внимание на меня.
– Они попытаются избавиться от заразы.
– Как? Это возможно?
Жрица махнула рукой и отвернулась от меня, ее платье развевалось за спиной.
– Это воля Морсаны. Не моя. Не твоя. Если она не найдет ей применения, она вернет ее.
– Вернет ее?
– Я обошла за ней котел, в котором что-то бурлило вокруг костей, торчащих из него.
– Что это значит?
– Мэйвит, ты должна довериться ей, — настаивал отец за моей спиной.
– Иначе Алеисия умрет. Она станет одним из тех отвратительных чудовищ.
– Довериться ей? Я ее даже не знаю!
– Приступ боли пронзил мои виски, и я зажмурила глаза, скривившись от пульсирующей боли. Стоя у постели сестры, я заметила, как ровно поднимается и опускается ее грудь.
– Морсана — это смерть. Алеисия умрет?
– Из смерти мы воскресаем.
Мой взгляд метнулся к Зевандеру и обратно.
– А он?
– Его раны требовали анестезии, но он жив. У него тоже есть признаки инфекции, хотя я не могу обнаружить ее внутри него. Его кровь теплая, и шрам говорит сам за себя, но внутри ничего не шевелится.
Кости все еще болели, и я, хромая, обошла Алеисию и подошла к кровати Зевандера , и, опустившись на колени рядом с ним, я заметила порезы и синяки на его лице, а также рваную рану на плече, где его туника была разорвана, судя по всему, от укуса. Рана была засыпана зеленой субстанцией, мазью, как я предположила. Но он дышал. Его грудь поднималась и опускалась, и это было все, что имело для меня значение в тот момент.
– Что ты имеешь в виду под словом перемещается? — спросила я, осторожно разглаживая слипшиеся на его лбу волосы.
– Инфекция перемещается по крови. Проклятие, живущее внутри тела. Но он не такой, как мы. Его кровь горит.
Я колебалась, стоит ли говорить ей, кто он такой, но на случай, если он проснется и выпустит своих скорпионов, я решила, что дружеское предупреждение будет кстати.
– Он не из этих краев.
На ее лице расцвела понимающая улыбка.
– Конечно, нет. Он эфириец. Я бы предположила, что из Никстероси, но его кожа немного темнее, чем у большинства.
–
Откуда ты это знаешь?– Как я уже сказала. Со временем. Давай сначала займемся твоей сестрой.
– Пока жрица неспешно направлялась к моей сестре, я осталась рядом с Зевандером, наблюдая, как она приподнимает платье Алеисии, обнажая черную рану на ее ребрах. К моему ужасу, она, казалось, увеличилась с тех пор, как я видела ее в последний раз.
Отец стоял надо мной, не отрывая взгляда от пола.
– Ты что-нибудь помнишь? Наше путешествие сюда? — спросила я.
Он покачал головой.
– Не много. Только то, что я очнулся, когда Корвин кричал на ливерийцев, которые, конечно же, не могли его понять. Похоже, они не осознавали, что ты и Зевандер оказались заблокированными под всем этим обломками, когда рухнула церковь. Но боль в ноге была невыносимой, так что я не помню, чтобы долго оставался в ясном сознании. Я не могу заставить себя заглянуть под повязки. То, что осталось, — это уже не нога.
— Значит, я прибыл позже?
— Ты и Зевандер, да. По-видимому, где-то по пути Корвин нашел способ выразить свою тревогу, и они послали двух своих людей за вами.
Я оглянулась через плечо и увидела, как Корвин улыбается женщине, которая его вылечила; они оба смеялись над чем-то. — Я благодарен, что он не отказался от нас.
– И я тоже благодарна. Тебе. Ему.
– Обернувшись, я увидела, как он кивает в сторону Зевандера.
– Я никогда не видела никого столь храброго. Он отважно сражался с этими тварями.
Он сражался с ними до тех пор, пока его магия не ослабла, и даже после этого продолжал сражаться, пока церковь не обрушилась на него.
Сплетя пальцы с его рукой, я нежно провела большим пальцем по лбу Зевандера, где исчезли привычные морщины. Паника сдавила мне грудь, когда тот ужасный крик боли эхом прозвучал в моей голове, и я оглянулась, отчаянно пытаясь изгнать его из головы.
– Эти люди… они ливерийцы.
– Да. Они занимают небольшие деревни по всей горе. Должно быть, они нас усыпили. Это путешествие заняло бы немало дней.
Двое ливерийцев осторожно подняли Алейсию с деревянной кровати, и я вскочила на ноги, следуя за ними, когда они несли ее в куполообразную комнату, напоминавшую мне пещеру.
Я взглянула на черный потолок, где на стропилах сидели вороны. По всей комнате на кожаных веревках висели куски костей, а на каменных стенах были высечены символы. По полу стояли свечи, мерцая, пока стражники укладывали Алеисию на странный символ, высеченный на полу.
Жрица подошла, неся богато украшенную ампулу и кувшин, который она принесла ранее. Она вылила серебристую жидкость из кувшина в ампулу, где она замерцала в свете свечей.
– Корень Нихилиса.
– Передав ампулу Отцу, она резко подняла мою руку.
Я извивалась в ее захвате, но она сжала меня еще сильнее, впиваясь ногтями в мои кости.
В тот момент, когда она оттянула мой рукав, она резко вдохнула и провела большим пальцем по шраму на моей руке, похожему на перо. На ее лице мелькнуло признание, и ее губы сжались, когда она опустила взгляд.
– Что такое? — спросила я.
– Ничего, — ответила она, но рассеянный взгляд в ее глазах, словно ее мысли ускользнули в тревожные размышления, говорил об обратном. Не успела я ничего спросить, как она вонзила ноготь в мое предплечье, и я вздрогнула, отшатываясь, когда она проткнула кожу.