Чтение онлайн

11. Взлёты и падения.

Открыв дверь в учительскую, Елена Владимировна заставила себя чуть-чуть улыбнуться, кивнуть приветственно тем, кого ещё не видела, и прошла к столу у окна. Суровая директриса — она любила бывать в учительской — внимательно посмотрела в лицо руководителя девятого "б" и, почувствовав неладное, подошла к ней почти вплотную. Елена Владимировна сидела, отвернувшись к окну, и глядела на ветку, мерно качающуюся за окном, но глаза её выражали такую боль, что Анна Петровна заговорила сразу же:

— Что случилось?

— Да ничего особенного…Всё на своих местах…Так и должно было

произойти… ("Знаю же я Ломникова. Не мог он так быстро измениться. Я ведь чувствовала, что рано или поздно произойдёт случай, когда всё это тунеядство, годами растимое иждивенчество выльется. И не мне его пресечь.")

— Вы опять во всём вините себя? — голос Анны Петровны вывел Елену Владимировну из оцепенения.

— Как всегда, ваша интуиция бесподобна, — грустно улыбнулась учительница. — Да, кого же ещё.

— Неприятности в классе?

— Конечно. С Гришей. Он не изменился, нет, он просто затаился, подстроился. До поры, до времени. Сегодня я его невольно спровоцировала на грубость. В порыве злости он раскрылся. Ох, как тошно! — Елена Владимироанв заломила руки за голову, встала, но, вдруг опомнившись, быстро провела ладонью по лицу, точно стирая ненужное выражение, и торопливо прошла в маленькую соседнюю комнатку, где хранились наглядные пособия. Студенты — частые гости в школе — это помещение прозвали ревальницей, там обычно плакали после неудачно проведённых уроков, там утешали друг друга практикантки, призывая беречь здоровье и не терзаться из-за детей, которые этого не стоят. Чуткая АннаПертовна последовала за Еленой Владимировной в ревальницу.

— Расскажите!

— О своём позоре? — насмешливо произнесла учительница, но, помолчав, согласилась. — Стоит. Бисмарк всегда говорил, что только дураки учатся на своих ошибках. Не удаётся быть умной. Так вот Столкнулась с Гришей.

— А подробнее? — поглядела Анна Петровна в глаза руководительнице девятого "б" и прочла в них такую детскую незащищённость, такую обиду и боль, что сердце опытного директора захлестнула злоба и жажда мести, точно может быть на свете месть учителя ученику за то, что он ещё ребёнок — злой, испорченный, но ребёнок…

— Как же это случалось?

— Обыкновенно. Сдавали домашние сочинения…

Перед глазами Елены Владимировны вдруг снова, как полчаса назад, встал Ломников, наглый, ухмыляющийся, весь какой-то напористый и уверенный в себе.

— Я не написал зачётной работы! — вызывающе заявил он.

— Что ж, выставлю в журнале две единицы, за содержание и за грамотность, — Елена Владимировна задохнулась от возмущения. ("Две недели работали над черновиком домашнего сочинения! Самые слабые ребятки хорошо справились, многие работы читала. Ещё радовалась: достойно тему завершаем. И вот, пожалуйста, заявленьице.")

— Почему жк ты не выполнил задание?

— Не успел.

— А черновик твой где?

— Не было. Пацаны отфутболили куда-то. Не буду же я новый наскребать!

— Выбирай выражения! Что с тобой сегодня?

— Всё нормально! — Гриша, не ожидая разрешения, сел и развалился за столом.

Класс молча наблюдал за происходящим. ("Ясно, Демчука и Усова нет, они на медкомиссии, Чижикова болеет, Теплову во второй класс отправили, там учительница не вышла, Шатров за черновиком домой побежал. Актива нет-все молчат.")

— Гриша,

перестань, — прорезал тишину голос одной из девочек.

— Иди ты, знаешь, куда? — огрызнулся Ломников.

В классе заворчали, недовольно зашевелились.

— Прекратим реплики с мест, — спокойно сказала Елена Владимировна и окинула взглядом Ломникова.

— Так что, зачётной работы не будет? Два за полугодие?

— Ха! Всё равно потом сотрёте двойку! Директор прикажет, и три поставите! — нагло заявил ученик.

— Вот как? — заинтересованно спросила Елена Владимировна, в душе горько усмехаясь безвыходности своего положения. — Зря обольщаешься. Если заслужишь, два за полугодие я выставлю, даже если придётся на эту тему говорить с министром просвещения. ("Выставлю, а потом на всех собраниях в городе буду свою фамилию слышать.")

— Ох, Анна Петровна, — грустно покачала головой Елена Владимировна, — как всё в мире непросто. Я, конечно, сама виновата в этой дикой истории. Я и исправлю. Пару дней дам остынуть Гришане, там на него бюро накинется, а потом оставлю после уроков, побеседую…Он, конечно, извинится, напишем сочинение. Да только в этом ли дело? Раз он мог со мной так разговаривать, значит настоящего, глубокого уважения ко мне нет…

— Вовсе не обязательно! — горячо возразила Анна Пкетровна, страдая от мысли о том, как незаслуженно обижена Елена Владимировна.

— Не надо меня утешать, — грустно остановила её учительница. — Вы очень добрая. Это я…слегка забылась, утратила над собой контроль. Как говорит папа одной моей ученицы, вообразила, что все мы боги. Вот и…шмякнулась в лужу при всём классе.

— Да не казните вы себя! — сердито воскликнула АннаПетровна. — Не стоит он того, ваш Ломников.

— Вы же понимаете, в чём дело. Разве может умный классный руководитель допускать конфликты с девятиклассниками в конце учебного года? Я просто была обязана правильно прореагировать…

— Утешьтесь! Вы знаете не хуже меня, школьная жизнь — сплошные взлёты и падения. ("Как точно сказано! Действительно, взлёты и падения. Порой и причины не отыщешь, будто какие-то неуправляемые силы властвуют в школьном коллективе. Сегодня ты счастлива: великолепно прошёл урок, а завтра будешь плакать от собственного бессилия. И дети…то они — сама чуткость, и достаточно искры, чтобы зажечь класс, то не находишь себе места от ребячьей беспардонности, жестокости, даже цинизма…")

— Мамочка, прелесть моя, как я есть хочу! — щебетала Лизонька, летая по кухне и быстро-быстро отправляя в рот кусочки хлеба, сыра, творога.

— Лиза, не кусочничай! — пряча улыбку, одёргивала её Агния Георгиевна.

— Нет, не могу, мамулечка, знаешь, я какая голодная, ты не понимаешь, мы дрова пилили. И кололи! — с радостью сообщила дочь, показывая, как это выглядело.

— И ты колола? — насмешничала мать, торопливо накрывая на стол.

— Нет, честно сказать, мальчишки кололи. А Игорь — ой, мам, откуда он всё умеет? И такой сильный! Колет дрова лучше всех! Но он же в обычной квартире живёт, с батареями! Откуда всему научился? И поленницу такую стройную сложил, представляешь, хоть по линейке проверяй. Из берёзин фундамент сделал — красово так! — Лизонька восхищенно вздохнула, посмотрела на мать: понимает?