Ее старшеклассники
Шрифт:
Немногословный монолог её был прерван хором девушек из окружения Реминой:
— А у нас билеты в кино!
— Здрасте! Я же вчера предупреждала об уборке! — Лиза чуть не плакала. К ней подошла Ремина, сказала с ухмылкой, блеснув глазами в сторону мальчишек:
— Ради искусственной косы нашего комсорга мужчины выдраят всю школу, не то, что три участка. Пошли, девушки, — и добрать треть класса скрылась за дверью. Лиза в отчаянии бросилась к Ломникову, вцепилась в его сумку, которую он уже навесил на плечо, воскликнула:
— Неужели и ты уйдёшь, такой сильный?! А кто столы перевернёт?
— Чего ты мне мозги компостируешь, девочка? — грозно прогудел
— Борисик! — Лиза вдруг ожесточилась, синие гоаза её потемнели, багрово вспыхнули щёки, девушка подбежала к последнему столу, рывком отодвинула стул.
— Ну, что молчишь? Не видишь разве?
— Мне что, больше всех надо? — буркнул Борисик, зло сверкнули чёрные глаза.
— Да, больше всех! — выкрикнула Лиза, уже не обращая внимания на шумевших сзади одноклассников. — Ты же Елене Владимировне обещал!
— Что обещал? — издевательски переспросил парень, бросив взгляд на ребят, стоящих за спиной комсорга. — Ангелом стать? Этого не обещал. В рабы к кому-то записаться? Тем более не обещал. Или не так? — ещё больше откинувшись на спинке стула, широко расставив ноги и наклонив голову, Усов исподлобья глядел на Теплову.
— Эх, ты, комсомолец! — презрительно бросила та и, повернувшись, хотела уйти.
— Нет, постой! Это ты меня упрекаешь? А кто в седьмом классе за комсомол агитировал? Помнишь, всем скопом в райком таскали? "У нас будет комсомольский класс!" Не твои ли слова? Вот и получай, комсоргиня!
— Я перестала тебя уважать, запомни! — бледние лицо Лизы вдруг обожгло Борисика воспоминанием о Жене. Он резко вскочил, схватил за руку убегающую Лизоньку, быстро повернул к себе и непонятно произнёс:
— Не хочу терять настоящего друга.
— Что?! =- щироко раскрылись синие глаза, качнулись на висках слегка вьющиеся волосы Лизы.
— Это я не тебе. Не злись Я пошутил…
— Как это пошутил?! — вскипела девушка. — Я что, игрушка?! Наговорил такого, а потом — пошутил!
— Ах, не веришь? Ни к чему тебе наши шуточки? — наливаясь яростью, угрожающе спросил Борисик. — Ну, как знаешь!
Он резким прыжком перемахнул через соседний ряд столов и, растолкав одноклассников, скрылся за дверью. Исчезновегие Усова было сигналом к действию.
— Ура! Свобода!
— Да здравствует анархия — мать порядка!
— Парни, уроков не будет! У трудовика похороны тёщи!
Дурачась, прыгая друг через друга, сталкиваясь в дверях и перебрасываясь сумками, мальчишки один за другим убегали домой, и вскоре в классе осталось лишь несколько девочек. Лиза сидела за той самой партой, где несколько минут назад ораторствовал Борисик. Оглушённая, испуганная собственной беспомощностью, понявшая вдруг, как мало ещё сделано ими, активистами, для сплочения ребят в коллектив, девочка чувствовала себя такой несчастной, что никаких утешений подружек не слышала. Как в полусне, пошла она на урок домоводства, механически выполнила задание, молча и быстро составила перечень работ — на уборку осталось пять человек — и так же молча, не слыша вопросов и советов, мыла стены и двери, чистила светильники, протирла стёкла. Дома, едва поев, заперлась в своей комнате, напугав чуткую Агнию Георгиевну своим убитым видом, а вечером отправилась к Елене Владимировне.
Семинар литераторов города всегда был для Весениной явлением необходимым: она заряжалась новыми идеями, настроениями, свежими планами, которых к концу дня накапливалось так много, что
учительница едва могла дождаться утра, так хотелось скорей начать воплощать задуманное в жизнь. Умение радоваться чужим успехам, способность моментально подхватывать и развивать идею, "носящуюся в воздухе", как любила повторять директриса Анна Петровна, страстное увлечение всем, что имело отношение к работе с подростками — всё это помогало Елене Владимировне после каждого скминара обновляться, в ней пробуждались новые силы, открывались не увиденные ранее резервы — и как литератор, и как классный руководитель — она становолась иной: умней, добрей, проницательней. Потому появление Лизоньки, растерянной и измученной, не изменило бодрого настроения хозяйки дома.— Сейчас мы чай пить будем, — тепло улыбаясь, ЕленаВладимировна помогла девочке снять шубку и меховую шапку с длинными ушами, протянула вышитые домашние тапочки ("Твои любимые, девочка моя"), провела её в крошечный свой кабинетик к письменному столу с зелёной лампой.
— Полистай свежий "Кругозор", я быстро, — женщина ласково полуобняла ученицу, знакомым всем её ребятам жестом погладила по рукаву платья в крупную синюю клетку, улыбнувшись, исчезла, а через несколько минут появилась с большим подносом.
— Знаю, ты кофе любишь, вот погреемся, все проблемы решим, — полушутя говорила Елена Владимировна, протягивая покрасневшей Лизоньке чашку с дымящимся напитком.
— Ой, да у меня печальные новости. — Зачем такое пиршество… — смущённо отнекивалась Лизонька, а сама ("Сладкоежка иоя мпленькая")не могла оторвать глаз от шоколадных конфет и восхитительного торта "Паутинка", любимого лакомства подружек из девятого "б".
— Подумаешь, новости, — махнула беспечно рукой учительница. — У нас их каждый день хватает, и грустных, и весёлых. Я же знала, что ты придёшь, потому и торт купила — в утешение нам, неумехам.
— Вы-то не при чём, это я…бестолковая… — насупилась Лизонька, принялась задумчиво развязывать бант на косе. Глаза её потемнели, стали густо-синими, на Елену Владимировну смотрели в упор.
— Конечно, обе виноваты, — отвечая на взгляд, говорила учительница, придвигая девочке конфеты, — ты же сама знаешь, я вчера тебя на произвол судьбы бросила. Сейчас вот подкрепимся "Паутинкой" и разберём все наши ошибки. Согласна?
Долго разговаривали необычные эти подруги. Елен аВладимировна была человеком нестареющим, именно с ребятами чувствовала она себя ровесницей, настолько близки ей были их заботы. Она взрослела с ними, помогая закончить школу, и, приобретя опыт, обогатившись, пестуя их, ощущала себя в новом качестве — способной принять следующий, совсем иной класс. Она постоянно жила как бы в двух измерениях: взрослая её жизнь так тесно переплеталась с жизнью ребят, что даже сама учительница не могла сказать, что ей дороже. По-настоящему она была счастлива только в школе. Вот и теперь, обсуждая с синеглазым своим комсоргом классные дела, женщина не просто сочувствовала младшей собеседнице — она жила теми же интересеми.
— Поговоришь с вами — и всё встаёт на свои места. Как хорошо! — безмятежно вздохнула Лизонька, вскидывая на учительницу ясные глаза. — Пойду я! Спасибо!
— За что? — грустновато отозвалась Елена Владимировна, провожая девочку. — Мы просто вместе подумали.
— Рассказывайте! — рассмеялась Теплова. — Это такой педагогический приём, да? Для воспитания уверенности в своих силах?
— Ишь, ты! Всё-то они знают, эти нынешние, — усмехнуласьЕлена Владимировна, протягивая Лизе тоненькую книжицу. — Сегодня купила. Хорошие стихи. Через пару дней вернёшь.