Чтение онлайн

В памяти Гэррети проход через город остался неясным, подернутым дымкой кошмаром. Рокот толпы нарастал в звуке и объеме до тех пор, пока в головах не закончилось место даже для самых маленьких мыслей. Натриевые газоразрядные фонари, заливающие всё вокруг неестественным оранжевым светом, превратили ночь в ослепительный день, сведя к нулю самую возможность тени. Этот свет даже самое дружелюбное лицо превращал в чудовищную гримасу. Конфетти, газеты, разодранные на клочки телефонные книги, длинные полосы туалетной бумаги заполнили воздух — всё это вылетало из окон верхних этажей. В Нью-Йорке так встречали бы игроков низшей бейсбольной лиги [47] .

В Олдтауне никто не был убит. Пройдя сквозь город, группа вышла на дорогу вдоль реки Стилуотер, и там уже не было этих оранжевых фонарей, да и толпа стала пожиже. Начиналось третье мая. Идущих захлестнул сочный аромат бумажного производства — химикаты, дым, загаженная река и неизбежный рак желудка. По обеим сторонам дороги встречались конусообразные горы опилок высотой побольше, чем дома в центре города. Грандиозные штабеля готовой к переработке древесины возвышались подобно гигантским монолитам. Гэррети дремал на ходу и видел туманные сны об освобождении и облегчении. Спустя недолгое время, показавшееся ему вечностью, кто-то принялся пихать его под ребра. Это был МакФриз.

— Штослучилась?

— Подходим к магистрали, — сказал МакФриз, чем-то взбудораженный. — Тут слушок прошел. Там на пандусе нас ждет целый долбаный батальон при полном параде. Ожидается салют из четырех сотен стволов!

— И войдут в долину смерти четыре сотни, — пробормотал Гэррети, выковыривая козявки из уголков глаз. — Сегодня слишком много было салютов из трех стволов. Не интересно. Дай покемарить.

— Да дело не в этом. После их салюта, мы дадим свой салют.

— Серьезно?

— Ага. Пердёж из сорока шести глоток.

Гэррети слабо усмехнулся. Его губы уже отвыкли от таких упражнений.

— Правда что ли?

— Правда-правда. Ну... на самом деле, глоток будет только сорок. Некоторые уже слишком глубоко ушли.

Лицо Олсона — Летучего Голландца во плоти — мелькнуло у Гэррети перед глазами.

— Ну что ж, считай, я в игре.

— Тогда подтягивайся поближе.

Гэррети прибавил шагу. Они с МакФризом приблизились к Пирсону, Абрахаму, Бейкеру и Скрамму. Расстояние между основной группой и кожаными парнями в авангарде сократилось еще больше.

— Баркович тоже участвует? — спросил Гэррети.

МакФриз фыркнул:

— Он считает, это лучшая идея в мире, не считая платных туалетов.

Гэррети крепко обхватил себя руками, пытаясь хоть как-то согреть своё замерзшее тело, усмехнулся безрадостно:

— Могу поспорить, в нем немало скопилось вони.

Дорога изогнулась и шла теперь параллельно автомагистрали. Их разделяла высокая насыпь, на которой тоже были установлены натриевые фонари — только эти были уже не оранжевыми, а белыми. Примерно в полумиле впереди виднелся соединительный пандус.

— Готовность номер один, — сказал МакФриз.

— Кэти! — закричал внезапно Скрамм, и Гэррети чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Я еще не сдался, Кэти!

Он уставился на

Гэррети пустым, лихорадочно пылающим взглядом, но в нём не было узнавания. Его щеки раскраснелись, губы покрылись герпесными волдырями.

— Ему не очень хорошо, — извиняющимся тоном сказал Бейкер, словно он был в этом виноват. — Мы поим его водой время от времени, и еще на голову льём, но его фляга уже почти опустела, а если он хочет новую, он должен сам о ней просить. Таковы правила.

— Скрамм, — сказал Гэррети.

— Кто здесь? — глаза Скрамма неистово вращались в глазницах.

— Это я. Гэррети.

— А-а. Ты видел Кэти?

— Нет, — ответил Гэррети, чувствуя себя крайне неловко. — Я...

— Готовность номер один, — повторил МакФриз.

Рокот толпы постепенно усиливался, и перед глазами Идущих, как призрак из темноты, возник дорожный знак зеленого цвета: АВТОСТРАДА 95 ОГАСТА ПОРТЛЕНД ПОРТСМУТ ЮГ.

— Нам туда, — прошептал Абрахам. — Господи, помоги нам дойти до юга.

Покрытие пандуса мягко пружинило под ногами. Свет фонарей ложился на дорогу широкими кругами, и вот Идущие вошли в первый из них. Дорожная поверхность показалась Гэррети более ровной, и он почувствовал знакомый укол возбуждения.

Солдаты при полном параде выстроились вдоль пандуса, совершенно вытеснив зрителей с этого участка. Они стояли безмолвно, держа оружие на изготовку. Их униформа ослепительно сверкала — по сравнению с ними солдаты на вездеходе выглядели убого.

Идущие словно вышли из огромного и беспокойного моря шума на берег совершенной тишины. Единственными звуками были звуки их шагов, да еще их же сбитое дыхание. Пандус словно растянулся в вечность, и вдоль него бесконечным строем стояли солдаты в пурпурных униформах, подняв руки в высоком салюте.

А затем, откуда-то из темноты, возник голос Мейджора, усиленный электроникой:

— Гооооо-товсь!

Металлический лязг оружия.

— К плееее-чу!

Приклады соприкоснулись с плечами, стволы винтовок вздёрнулись к небу над головами Идущих. Группа инстинктивно сплотилась против звуков, которые обычно означали для них смерть — этот чисто павловский рефлекс из них было уже не выбить.

— Огонь!

Четыреста стволов исторгли из себя выстрелы — огромный, оглушительный звук. Гэррети подавил в себе желание обхватить голову руками.

— Огонь!

Запах пороха — резкий, отяжеленный кордитом. В какой это книге стреляли над водой, чтобы заставить тело утопленника всплыть? [48]

— Моя голова, — застонал Скрамм. — Господи, как же болит голова!

— Огонь!

Винтовки выстрелили в третий и последний раз.

МакФриз немедленно развернулся спиной вперед. Его лицо раскраснелось от усилий, которых требовал от него крик:

— Гооооо-товсь!

Сорок языков облизали сорок пар губ.

— К плееее-чу!

Гэррети набрал в легкие побольше воздуха и задержал дыхание.

— Огонь!

Конечно, получилось убого. Жалкий маленький шум против огромной тьмы. Повторять не стали. Бесстрастные лица солдат не изменились, но всё же в них читался молчаливый укор.

— А, да пошло оно всё, — сказал МакФриз.

Он развернулся и ушел вперед, опустив голову.

Дорожное покрытие было теперь ровнехоньким — автомагистраль как-никак. Мелькнул джип Мейджора, блеснули холодно его зеркальные очки, а затем толпа снова сомкнулась. Теперь зрители стояли в некотором отдалении — шоссе было четырехполосным, или пятиполосным, если считать разделительную газонную линию посередине.