Долгая прогулка
Шрифт:
Однажды, очень давно, он целую ночь не спал от страха, посмотрев фильм, где снимался — кто? Роберт Митчем, кажется? Он играл там безжалостного священника времен возрождения Юга, который также был маньяком-убийцей [42] . Сейчас Олсон был очень похож на него в профиль. Из-за стремительной потери веса он сильно вытянулся, его кожа огрубела и как будто покрылась чешуйками от обезвоживания. Глаза глубоко запали в глазницы. Волосы хаотично торчали во все стороны, словно треплемые ветром листья кукурузы.
42
Фильм называется «Ночь охотника» — «The night of the hunter», 1955 год, режиссер — Чарлз Лоутон (Charles Laughton).
Да
— Олсон? — прошептал Гэррети.
Шагающий дом с привидениями. Олсон обмочился, от него плохо пахло.
— Олсон, ты можешь говорить?
Олсон топал вперед. Его лицо стало тьмой, и он шевелился, да, он определенно шевелился. Внутри него что-то происходило, внутри него была еще какая-то жизнь, но...
Что-то там было, но вот что именно?
Идущие одолели очередной подъем. Гэррети дышал часто-часто, как собака. Струйки пара поднимались от его отсыревшей одежды. Внизу, под ними, лежала река, похожая в темноте на серебряную змею. Стилуотер, решил он. Стилуотер протекает рядом с Олдтауном. Зрители закричали при виде их, но как-то совсем уж вяло. Далеко впереди, за изгибом русла (может это все же Пенобскот?) виднелась группа огней. Олдтаун. Группа огней поменьше на противоположном берегу представляла собой, видимо, Милфорд и Брэдли. Олдтаун. Вот он, Олдтаун.
— Олсон, — сказал он. — Это Олдтаун. Вот те огни — это Олдтаун. Мы дошли, дружище.
Олсон ничего не ответил. И теперь Гэррети уловил тот образ, который так долго от него ускользал, и ничего особо живого в этом образе не было. Олсон — это Летучий Голландец, вечно продолжающий свое плаванье даже после того, как вся его команда исчезла.
Группа бодро спустилась по склону холма, миновала S-образный поворот, и прошла по мосту, который вел, если верить знаку, к Медоу Брук. На другом конце моста был установлен еще один знак с надписью КРУТОЙ ПОДЪЕМ ГРУЗОВИКИ ТОЛЬКО НА НИЗКИХ ПЕРЕДАЧАХ. Кое-кто из Идущих застонал.
И подъем действительно был крутой. Он возвышался над ними словно съезд для тобоггана [43] . Не очень длинный — даже в темноте можно было разглядеть его конец — он был очень крутым. По-настоящему крутым.
И подъем начался.
Гэррети наклонился вперед, почти сразу почувствовав как воздух рвется прочь из его легких подобно воде из пробитого шланга. На вершине снова буду дышать как собака, подумал он... а потом подумал — если я доберусь до вершины. Его ноги возмутились таким насилием — протест начался в бедрах и постепенно распространился вниз. Ноги кричали ему, что просто отказываются делать это дальше.
43
Тобогган — бесполозные сани, использовавшиеся индейцами Северной Америки. Представляют собой несколько скреплённых досок с загнутым передком. Длина саней 3-4 метра, ширина 30-40 сантиметров. Использовались обычно для перевозки грузов вручную или с помощью собак, иногда для катания с гор.
В начале XX века проводились официальные соревнования по спуску с гор на усовершенствованном тобоггане. В 1923 году была основана Международная федерация бобслея и тобоггана (фр. F'ed'eration Internationale de Bobsleigh et de Tobogganing — FIBT) — ФИБТ. Несмотря на то, что очень скоро проведение соревнований по тобоггану прекратилось, и сегодня федерация занимается развитием только бобслейного спорта, упоминание тобоггана в её названии сохранено как дань традиции.
Нет, будете, сказал им Гэррети. Будете, а иначе умрете.
Нам плевать, ответили ему ноги. Нам плевать, пусть умрем, умрем, умрем.
Мышцы стали мягкими, словно желе, оставленное под жарким солнцем. Они дрожали почти беспомощно. Они дергались как куклы в руках неумелого кукольника.
Предупреждения сыпались направо и налево, и Гэррети понял, что и сам очень скоро получит одно. Он не отрывал глаз от Олсона, заставляя себя шагать с ним в ногу. Они сделают это вместе — вместе взойдут на этот убийственный холм, а потом он заставит Олсона рассказать ему свой секрет. А потом все будет зашибись, и не нужно будет беспокоиться ни о Стеббинсе, ни о МакФризе, ни о Джен, ни об отце, ни даже о Фрики Д'Алессио, который размазал собственную голову о каменную стену возле Федеральной дороги № 1.
Сколько там было — сотня футов? Пятьдесят? Сколько?
Он дышал все чаще и чаще.
Грохнули первые выстрелы. Раздался короткий, громкий крик, и тут же утонул в новых выстрелах. А на бровке холма с дистанции сошел третий человек. Гэррети ничего не видел в темноте. Измученный пульс колотился у него в висках. Он вдруг понял, что ему совершенно насрать, кто там выбыл на этот раз. Это было неважно. Важна была только боль, сумасшедшая боль в ногах и в легких.
Склон закруглился, стал плоским, а впереди скруглялся еще больше, превращаясь в спуск, приятный пологий спуск — самое то, чтобы восстановить дыхание. Однако чувство, будто мышцы ног превратились в тающее желе, никак не желало покидать его. Мои ноги вот-вот откажут, отстранёно подумал Гэррети. Они никогда не доведут меня до Фрипорта. Я и до Олдтауна-то вряд ли дойду. Мне кажется, я умираю.
И вдруг звук стал нарастать в ночи — разнузданный и дикий голос, множество голосов, и все они, не переставая, повторяли одно и то же:
Гэррети! Гэррети! Гэррети! ГЭРРЕТИ! ГЭРРЕТИ!
Наверное, это Бог, а может отец, он хочет отрезать Гэррети ноги, а ведь он еще не узнал секрет, секрет, секрет...
Громоподобно: ГЭРРЕТИ! ГЭРРЕТИ! ГЭРРЕТИ!
Нет, это не Бог, и тем более не отец. Это был, как оказалось, ученический совет Олдтаунской средней школы в полном составе, и они скандировали его имя в унисон. Увидев его бледное, измученное и напряженное лицо, они прекратили скандировать и просто закричали вразнобой, приветствуя его. Девчонки из группы поддержки махали помпонами. Парни пронзительно свистели и целовали своих девушек. Гэррети помахал им в ответ, кивнул, улыбнулся, и плавно переместился поближе к Олсону.
— Олсон, — прошептал он, — Олсон.
Кажется, в глазах Олсона что-то блеснуло. Искорка жизни, одиночный рык стартера в безнадёжно устаревшем автомобиле.
— Олсон, скажи мне как, — шептал Гэррети. — Скажи мне, что делать.
Школьники (неужто и я когда-то ходил в школу, изумился Гэррети, или это был просто сон?) остались со своими восторгами позади.
Глаза Олсона судорожно задвигались в глазницах, словно давно заржавели и нуждались в смазке. Его рот раскрылся с ясно различимым щелчком.
— Вот так, — горячо шептал Гэррети. — Говори. Говори со мной, Олсон. Скажи мне. Скажи мне.
— А-а, — сказал Олсон. — А-а. А-а.
Гэррети придвинулся еще ближе. Он положил руку Олсону на плечо и наклонился к нему, погружаясь в пагубный ореол его запахов: пот, моча, вонь изо рта.
— Пожалуйста, — сказал Гэррети. — Ну постарайся.
— Га. Го. Господь. Господень сад...
— Господень сад, — с сомнением повторил Гэррети. — И что с Господним садом, Олсон?
— Он полон. Трав, — грустно сказал Олсон. Его голова так и норовила упасть на грудь. — Я...
Гэррети ничего не сказал. Он не мог. Группа начала подниматься на новый холм, и воздуха снова не хватало. А у Олсона как будто вообще проблем с дыханием не было.
— Я не хочу. Умирать, — закончил Олсон.
Гэррети не мог оторвать взгляд от призрачных руин, которые были когда-то лицом друга. Олсон со скрипом повернулся к нему.
— А? — Олсон медленно поднял голову. — Га. Га. Гэррети?
— Да, это я.
— Сколько времени?
Несколько раньше Гэррети завел заново свои часы и уточнил время. Бог знает зачем.