Чтение онлайн

Он не оглядывался назад. Никто не оглядывался, даже когда всё было кончено.

— Кто бы ни выиграл, ему лучше сдержать слово, — внезапно сказал МакФриз. — Уж лучше сдержать.

Никто ему не ответил.

Два пополудни.

— Ты жульничаешь, говнюк! — крикнул Абрахам.

— Я не жульничаю, — спокойно сказал Бейкер. — Ты должен мне доллар сорок, тупоголовый.

— Жуликам не плачу, — и Абрахам зажал в кулаке десятицентовик, который только что подкидывал.

— А я обычно не играю с людьми, которые называют меня говнюком, — мрачно сказал Бейкер, но тут же улыбнулся. — Но в твоем случае, Эйб, я сделаю исключение. У тебя в запасе столько выигрышных комбинаций, что я просто ничего не могу с собой поделать.

— Заткнись и кидай, — сказал Абрахам.

— Ой, пожалуйста, не кричи на меня так, — смиренно сказал Бейкер, комично вращая глазами. — А то я чего доброго в обморок хлопнусь!

Гэррети рассмеялся. Абрахам фыркнул, подкинул монетку в воздух, поймал ее и шлёпнул на запястье:

— Твоя очередь.

— Ладно, — сказал Бейкер, подбросил свою монету, поймал ее — гораздо более ловко, — и (Гэррети был в этом уверен) зажал между пальцами ребром вверх.

— Теперь ты первый показываешь, — сказал Бейкер.

— Не-а. Я в прошлый раз первым показывал.

— Ох, бля, Эйб, а я перед этим показывал первым три раза подряд. Может это ты жульничаешь?

Абрахам проворчал что-то, подумал, и открыл монету. Ему выпала решка с изображением реки Потомак, обрамленной лавровыми ветвями.

Бейкер приподнял ладонь, заглянул под нее и улыбнулся. У него тоже была решка.

— Ты должен мне доллар пятьдесят.

— Господи, ты должно быть решил, я совсем идиот! — заорал Абрахам. — Думаешь, я полный дебил? Ну давай, признай это! Решил простофилю до нитки обчистить?

Бейкер как будто задумался над этим.

— Давай, давай! — ревел Абрахам. — Я переживу!

— Теперь, когда ты сказал, — ответил наконец Бейкер, — знаешь, я как-то не задумывался, простофиля ты или нет. То, что ты баклан, уже давно понятно. А насчет «обчистить до нитки», — положил он руку Абрахаму на плечо, — так это, друг мой, как пить дать.

— Давай так, — хитро сказал Абрахам. — Ставлю свой долг — или обнулишь, или удвоишь. Только на этот раз ты показываешь первый!

Бейкер задумался. Он посмотрел на Гэррети:

— Что скажешь, Рей?

— О чем? — Гэррети потерял нить разговора. У него определенно появились какие-то странные ощущения в левой ноге.

— Ты бы сыграл на удвоение с этим вот пареньком?

— Почему бы и нет? В конце концов, он слишком глуп, чтобы тебя обжулить.

— Гэррети, а я-то думал, ты мне друг, — холодно сказал Абрахам.

— Окей, полтора доллара — вдвое больше или ничего, — сказал Бейкер, и именно в этот момент чудовищная боль пронзила левую ногу Гэррети, да так, что вся боль последних тридцати часов показалась в сравнении с ней легким недомоганием.

— Моя нога, моя нога, моя нога! — закричал он, не в состоянии помочь себе.

— Боже, Гэррети, — автоматически

сказал Бейкер, и в голосе его было только лишь легкое удивление, а потом они прошли мимо, а Гэррети стоял посреди дороги, и его левая нога обратилась в скорёженный, агонизирующий мрамор, а Идущие все проходили и проходили мимо, оставляя его позади.

— Предупреждение! Предупреждение 47-му!

Не паниковать. Поддашься панике — знаешь, что будет.

Он сел на асфальт, положив одеревеневшую левую ногу прямо перед собой. Начал массировать мышцы. Мял их изо всех сил. Всё равно что мять слоновую кость.

— Гэррети? — это МакФриз. Голос испуганный... или это только так кажется? — Что случилось? Судорога?

— Да, похоже на то. Ты иди. Я справлюсь.

Время. Для него время ускорилось, а для всех прочих наоборот — затормозилось, словно это был замедленный повтор игры за первую базу крупным планом. МакФриз медленно набирает шаг: вот один каблук показался, вот другой; тускло сверкают потертые гвозди, блестит на солнце потрескавшаяся кожа толщиной не больше листа бумаги. Баркович медленно проходит мимо с легкой усмешкой на лице, волна напряженной тишины разливается по толпе, распространяясь равномерно в обе стороны от того места, где сидит Гэррети, словно прозрачный вал воды, стремящейся к берегу. Мое второе предупреждение, думал Гэррети, мое второе предупреждение на подходе, давай же нога, ну же, мать твою, нога. Я не хочу получить билет, да что такое, ну же, давай.

— Предупреждение! Второе предупреждение, 47-й!

Да знаю я, вы что, думаете, я считать не умею, думаете, я позагорать присел?

Весть о смерти, окончательная и безусловная словно фотокарточка, попыталась проникнуть к нему в душу, попыталась затопить её. Попыталась обездвижить. Он отбросил ее прочь с решительностью отчаянья. Бедро корчилось в мучительной агонии, но он сосредоточился настолько, что почти не замечал боли. Осталась минута. Нет, уже пятьдесят секунд, нет, уже сорок пять, секунды утекают, время кончается.

С бесстрастным, почти отсутствующим выражением на лице, Гэррети вонзил пальцы в мышцы левой ноги. Он мял. Он гнул. Он мысленно разговаривал с ногой. Давай же, давай, давай, будь ты проклята. Пальцы начали болеть, но и этого он не заметил. Стеббинс пробормотал что-то, проходя мимо. Гэррети не уловил, что именно. Возможно, пожелание удачи. И вот он остался сидеть один на прерывистой белой линии.

Все ушли. Карнавал покинул город, ни с того ни с сего смотал удочки и слинял из города, и никого не осталось, чтобы лицом к лицу встретить пустоту выброшенных конфетных обёрток, расплющенных сигаретных бычков и прочего никому не нужного мусора — никого, кроме этого вот паренька Гэррети.

Все ушли, кроме одного солдата, молодого, светловолосого и немножко симпатичного. В одной руке он держал серебристый хронометр, а в другой — винтовку. Ни капли милосердия в лице.

— Предупреждение! Предупреждение 47-му! 47-й, это третье предупреждение!

Мышца и не думала отпускать. Сейчас он умрет. После всего этого, после всех этих титанических усилий, вот так оно и будет в конце-концов.

Он оставил ногу в покое и уставился на солдата. Интересно, кто победит? Интересно, МакФризу удастся пережить Барковича? Интересно, а каково это получить пулю в голову — это будет просто внезапная темнота, или я в самом деле почувствую как разрываются мои мысли?