Дар.Золото
Шрифт:
Ах, ему больно видите - ли. Но больно было и мне! Что за ерунда? Я не стал вытаскивать строптивый нож из земли. Кто тут кому хозяин, в конце концов? Я просто «вернул» клинку его «вопль». Как у меня это получилось, понятия не имею, я ж не менталист. Но получилось! И клинок пристыжено замолчал. То-то же. Вот теперь можно его и вытащить из земли. И даже почистить от налипшей грязи и крови. И заметить, что металл клинка стал менее прозрачен, а серебристая вязь засверкала ярче. Что ж, теперь буду знать, что от крови он темнеет. А кинжал снова «заговорил». Он извинялся и... просил добавки...
Хвосты...
А на полу пещеры лежал Машка. Без сознания, с кровавой раной на боку. Но из раны уже не лезли пузыри, и кровь не текла. Я перетащил парня на его подстилку, накрыл своим плащом, пособирал его одежду, свернул и сунул ему под голову, и упал на свое одеяло. Думал, не усну от всего пережитого. Но, оказывается, еще как уснул. И проспал до рассвета.
День двенадцатый
День двенадцатый.
1
Проснулся я от настороженной утренней тишины. Рассвет еле-еле заглядывал в нишу пещеры, и холод из расщелины крался к ногам.
Машки на подстилке не было. Плащ, которым я накрывал его ночью, был откинут. Не заметил я и ханура. Но Машкин баул был на месте. На месте была и туша кугуара, тонко намекая, что произошедшее ночью кошмарным сном не было. Было просто кошмаром.
Мои естественные потребности все-таки вынудили меня встать, и побрести на выход.
На выходе обнаружился Машка. Одетый и обутый. Он сидел на валуне, и задумчиво смотрел на показавшийся алый краешек солнца за черным ребристым силуэтом гор.
– Доброе утро, - сказал я.
А что еще я мог сказать?
– Это точно, - отозвался Машка, не отрываясь от созерцания горного восхода.
– Ты Пончика не видел?
– спросил я, присаживаясь рядом на камень.
– Здесь где-то. Охотиться.
Парень выглядел не очень. Глаза ввалились, под ними организовались темные круги, скулы заострились. Он вообще казался резко похудевшим.
– Маш... Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Он насмешливо повернулся ко мне:
– А может, пожрем сначала?
Ну, слава Небу, раз хочет есть, значит не все потеряно.
2
Уминая остатки вчерашней подгоревшей каши из котелка, одновременно жадно отрывая кусочки вяленого мяса, Машка, разве что не мурчал от удовольствия. И даже присутствие дохлой кошки не портило ему аппетит, чего нельзя было сказать обо мне. Я давился сухарями и водой из баклажки.
– По большому счету, - жевал Машка, - мне бы тебя тут и порешить надо.
Он тщательно облизал ложку от остатков каши. А у меня изо рта выпал сухарь. Но Машка продолжал:
– Но ты ж все-таки меня не оставил раненым, даже вон плащ отдал, заботливый ты наш, - он говорил вроде насмешливо, но мне все равно было не по себе, - Так что с твоей ликвидацией я подожду. Пока.
Я не выдержал:
– Маш, завязывай пургу нести. Ты можешь объяснить все по-человечески?
– Не могу, - парень сложил кожаный плащ, подоткнул под себя и вальяжно развалился на подстилке, вытянув ноги, - По-человечески не могу. Я не человек, ты ж понимаешь.
– Не понимаю, - я и в самом деле не понимал.
И уже начинал злиться, - Ничего я не понимаю. Давай рассказывай все, а то...– Что?
– Маш, достал.
Парень вздохнул:
– Оборотень я. Чего непонятного?
Я внимательно осмотрел его и почесал макушку:
– Ну, я читал... сказки... Нельзя ли поподробнее и побыстрее, а то нам еще топать сегодня. Не забыл?
– Потопаем, никуда не денемся. И не сказки, а самая что ни на есть быль. Мало нас осталось, просто. Прячемся мы. На нас охоту ведут не хуже, чем на диких зверей, а то и посерьезнее, чем на них.
– Кто?
Он хмыкнул:
– Те, кто о нас знает. А о нас все менталисты знают. Метаморфы для них как кость в горле. Страшно им.
– Метаморфы?
– Ну, оборотни. Называй, как хочешь.
Я не удержался:
– И все барсы?
Машка удивился.
– Почему, все?
– Ну, ты же барс?
Машка смотрел на меня и молчал. Он, кажется, решал, стоит мне рассказывать что-то или нет. А я, и правда, только читал о них. В тех же самых «Мифах...». Даже на лекциях никто из преподавателей о них не говорил. Даже в качестве выдумки.
– Рождаемся мы людьми. Но каждый из нас, когда оборачивается впервые, получает магическую ипостась. С ней и живет дальше. В основном это очень крупные волки или собаки, реже медведи, как исключение рыси. Вес тела человека должен совпадать с весом зверя. Ну, плюс минус пара другая фунтов.
– А ты почему барс?
– Это у Хозяйки Судьбы спрашивай. Может потому, что возле нашего замка, в Россах, в тот день, когда я пытался обернуться, охотники убили семью барсов. И потом хвалились на каждом перекрестке. Я, наверное, та самая безусловная справедливость.
– А родители твои?
– Во многих знаниях многие печали.
Ой, не хочет говорить, и не надо.
– А с этим что будем делать?
– я мотнул головой в сторону трупа.
– Вытаскивать, что ж еще.
– А тебе можно? В смысле ты же ранен?
Машка опять задумался на меня глядючи. Но все же ответил:
– После оборота все раны затягиваются. Если ранен в звериной ипостаси, надо обратно в человека. Если человеком, надо в зверя. Правда, это довольно тяжело. Особенно если долго не оборачивался. Тогда помогают некоторые травы. Их не просто найти, но все же можно.
– За золото?
– И за него тоже.
– Поэтому Пончик меня достал? Он заставил меня тебе в рану насыпать какую-то дрянь.
– Я понял уже. Умный он. Даже не представляю, кто был его первым хозяином.
Машка встал. За ним поднялся и я.
Мы ухватили за задние лапы то, что осталось от хищника и кое-как выволокли из пещеры. Пришлось переть его еще с четверть версты до обрыва. Умаялись, дальше некуда. На мой вопрос «зачем так далеко» мне фыркнули «я не нанимался каждую ночь от какого-нибудь блохастика отбиваться». Мол, с обрыва скинем, а там пусть зверье разбирается. Мы и так вчера на ночь требуху от тетерева просто выкинули, а надо было хотя бы закопать. У обрыва Машка споро снял шкуру с убиенного, от чего меня слегка замутило, но он только покосился на меня и ерничать не стал. Потом молча столкнул тушу с обрыва.