Данилов
Шрифт:
Я мотнул головой в сторону верстака. Риски возрастали на порядок. Из тайного мага я превращался в диверсанта, работающего под самым носом у врага. Гришка не моргнул глазом. Его мозг, отточенный уличными баталиями, уже искал решение. Он задумался
— У них во дворе старый сарай, а в нём — чердак. Хозяева который год грозятся или снести, или переделать, но воз и ныне там. — ткнул он пальцем вверх. — Оттуда вся улица и сам дом будут как на ладони.
Он говорил деловито, но в его тоне я уловил не просто готовность помочь. Сквозь обычную сдержанность пробивался азарт, интерес к сложной задаче. Мы больше не были просто деловыми партнерами.
Я выпрямился, оттолкнувшись от косяка. Усталость никуда не делась, но её оттеснила решимость. Я подошёл к верстаку, взял второй бесформенный ком и сжал его в кулаке, чувствуя, как прохладная, послушная глина принимает отпечаток моих пальцев.
— Хорошо, — сказал я, и голос мой вновь обрёл твёрдость. — Готовим позиции. Сегодня вечером начинаем. А я пока тут ещё кое-что попробую…
Гришка кивнул и ушёл, а я вернулся к верстаку и взял в руки следующий кусок послушной серо-голубоватой глины. Передо мной теперь стояла несколько другая, отличающаяся от первой задача.
Уж не знаю, откуда взялась сама идея, может я в прошлой жизни создавал нечто подобное. Но работа была поистине ювелирной. Я раскатал глину в тонкий жгут, а затем, используя кусок медной проволоки в качестве сердечника, начал аккуратно обматывать её, формируя небольшой полый цилиндр. Проволока не давала глине схлопнуться, а после легкого подсушивания я извлёк проволоку, оставив идеальное сквозное отверстие.
Самое сложное было обработать эту трубку внутри. Взяв острую иглу, я вооружился лупой и начал наносить на внутреннюю поверхность трубки спиральные бороздки. Это не были простые царапины. Каждая из них была акустическим волноводом. Я вкладывал в них не просто команду «вибрировать», а сложный паттерн, который при прохождении воздуха должен был рождать не членораздельную речь, а нечто куда более жуткое, шум на грани слухового восприятия.
— Ты ветер в щели, — мысленно обратился я к почти готовому устройству, замуровывая один его конец, оставляя лишь небольшое отверстие.
Готовая трубка лежала на ладони, холодная и безжизненная. Но я уже чувствовал её скрытый потенциал, как чувствуешь взведённый курок, ещё не нажав на спуск.
Это устройство было первым и мне таких надо сделать много. Не замечая усталости, я вытирал пот со лба и продолжал лепить и царапать. У каждого изделия была своя задача, свой голос в общем хоре, который должен будет спеть адскую песнь для этих недоумков с обрезом.
— Ты скрип старых балок, — продолжил я раздавать своим миниатюрным созданиям предписания к действию. — А ты чей-то сдавленный вздох в полной тишине.
Вскоре весь глиняный «хор» лежал передо мной на верстаке и только ждал приказа, взмаха невидимой дирижёрской палочки, чтобы спеть прощальную песнь для тех, кто решил, что я лёгкая добыча.
Сумерки спустились на Тулу, как густая, серая пелена. Они скрадывали резкие углы каменных домов, превращали груды мусора в зловещие тени, а каждого прохожего в потенциальную угрозу. Я стоял в подворотне напротив того самого дома, «У Катерины», и старался дышать ровно. В кармане моей куртки лежали два холодных глиняных диска — «Уши стены». Каждое касание к ним отзывалось в сознании слабым эхом, напоминанием о той власти, что была в них заключена, и о тех цепях, что меня сковывали.
Я чувствовал себя не столько колдуном, готовящим изощрённую месть, а больше часовым, прикованным к своему посту. Вся
моя магия упиралась в эти предательские пятнадцать-двадцать метров. «Инженерия духа», — с горькой иронией подумал я. Инженерия с радиусом действия дворовой собаки. Ерунда, исправим, просто не всё сразу.Поток людей поутих. Лавчонки захлопывали ставни, слышались лишь отдалённые окрики и скрип повозок. Пора было начинать. Я вышел из подворотни, стараясь двигаться как все неспешно, слегка ссутулившись, без тени той целеустремлённости, что горела у меня внутри. Просто усталый паренёк, возвращающийся с подработки.
Я поравнялся с нужным домом. Серые, обшарпанные стены, одно окно с тусклым светом керосиновой лампы. Оттуда доносился приглушённый мужской смех. Грубый, уверенный. От этого смеха по спине пробежали мурашки, но нет, не страха, а от холодной ненависти. Эти люди пришли сюда, чтобы устранить меня. Как бы не так!
Я сделал вид, что поправляю шнуровку ботинка, наклонившись у самой стены. Левой рукой, скрытой от посторонних глаз собственным телом, я на мгновение прижал к шершавой поверхности первый глиняный диск.
— Слушай, — мысленно, со всей силой своего сосредоточения, приказал я ему.
И диск… ожил. Не физически, конечно, а на том тонком уровне, что был доступен лишь мне. Я почувствовал, как его «слух» раскрылся, словно невидимый радар, сливаясь с вибрациями стены.
Я выпрямился, сделал несколько шагов и повторил манёвр со вторым «Ухом», разместив его под самым окном. На этот раз я рискнул больше, задержавшись на лишнюю секунду. Из-за окна ясно доносились обрывки фразы: «…да кто его знает… может больше не сунется…»
Итак, задача была выполнена, мои пассивные агенты внедрены. Но это был лишь первый шаг.
Я отошёл в тень сарая, о котором мне поведал Григорий, и, закрыв глаза, я направил луч своего внимания на первое «Ухо».
И мир перевернулся.
Я не услышал звук. Я почувствовал его. Глухой гул шагов по половицам, металлический лязг посуды, низкие вибрации голосов. Это было похоже на попытку разобрать речь сквозь толстую стену, слов не было, но были интонации, тембр, эмоциональная окраска. Один голос был хриплым, басистым, в нём слышалась привычка командовать. Другой высокий, с ноющей, недовольной ноткой.
Я сосредоточился на связи с «ухом», звуки стали отчётливее. Они говорили о выпивке, о какой-то женщине, о том, что заказ «простой и денежный, уже почти решённый, пора переходить к решающему этапу». Упоминания моего имени я не услышал, но в их тоне сквозила такая лёгкость, такое пренебрежение, будто речь шла о забое скотины. Меня, мою жизнь, мои планы, они собирались стереть в пыль, как надоедливого муравья.
Я разжал челюсти, которые сам не заметил, как стиснул. Холодная ясность накрыла меня с головой. Эти люди не были монстрами. Они были ремесленниками, мастерами своего грязного дела. И чтобы победить их, мне нужно было стать мастером получше.
Я разорвал контакт. Голова слегка закружилась от напряжения, будто я только что пробежал спринт. Но это работало. План был отнюдь не идеален, но пока всё шло как надо.
В темноте блеснули глаза Гришки, он молча кивнул в сторону отхода.
— Услышал? — тихо спросил он, когда мы свернули в соседний переулок.
— Да, и вполне достаточно, — ответил я, и мой голос прозвучал спокойно, куда спокойнее, чем я чувствовал себя внутри. — Они уверены в себе, расслаблены. Это их первая и последняя ошибка.