Данилов
Шрифт:
Я повернулся к Хромому, глядя ему прямо в глаза.
— Вы тут ножи клепаете для удовольствия. А могли бы зарабатывать. И больше, чем прежде, в разы.
Он усмехнулся, но в усмешке уже не было прежней уверенности.
— Если бы мог, — тут в его голосе проскочили грустные нотки, — то так и ковал бы в поту с утра до ночи. А так, я теперь человек уважаемый, с моим мнением считаются. Да и много ли заработаешь своим трудом? — его голос был полон скепсиса, но, мне показалось, что он очень хотел услышать мой ответ.
— Ковкой может и так, а вот ремонтом… —
Воздух сгустился. Хромой удивленно крякнул, но в следующее мгновение уже прищурился и ощутимо напрягся. Двое его ребят, заметив столь резкое изменение в настроении шефа, тоже заметно подобрались. Пауза затягивалась.
Я бросил ему не просто предложение, а вызов. Вызов его мироощущению, его привычному укладу. Теперь всё зависело от того, хватит ли у этого человека смелости шагнуть из своего тёмного угла в неизвестность.
Мои слова о ремонтной мастерской повисли в воздухе. Хромой оценивающе посмотрел на меня, его взгляд скользнул по моим рукам, ища следы труда, и вернулся к лицу.
— Ремонт? — он хрипло рассмеялся, но в смехе не было угрозы, лишь вовсю сквозило скепсисом. — И кто, интересно, понесёт тебе, пацану, свои вещи? Мечтатель ты, однако.
Он пытался обесценить мою идею, чтобы занять более выгодную позицию в торге. Старая тактика. Я не стал спорить. Вместо этого я указал на топор, висевший на поясе у одного из его парней — широкоплечего блондина.
— Вот, к примеру, этот топор. У него трещина у обуха. Видна невооружённым глазом. Через два-три серьёзных удара топор развалится. Выбросить жалко, а чинить некому, да и не стоит он того. И таких вещей в городе сотни.
Хромой покосился на топор, потом на своего человека. Тот смущённо пожал плечами, подтверждая мои слова.
— Ну и? — буркнул Хромой, но уже внимательно слушая.
— А так. — Я сделал паузу, давая им осознать проблему. — Я починю его. Прямо сейчас. За пять минут. Бесплатно. И вы поймёте, с кем имеете дело, наконец.
Это был своего рода риск. Но я видел их интерес, им стало любопытно. Хромой кивнул блондину:
— Отдай ему топор, Борька.
Топор оказался у меня в руках. Проблема была довольно простой — старая, плохо заваренная трещина снова поползла. Я подошёл к горну, к слову, ещё достаточно тёплому, раздул мехи ногой, и печь будто вздохнула, угли начали потрескивать, а потом разгорелись ярким пламенем.
Я не стал делать сложных манипуляций. Сбил голову и просто положил её в жар, дождался, когда металл в районе трещины накалится докрасна, и быстрыми, точными ударами молота осадил края. Это была чистая механика, но в каждый удар я вкладывал крошечный импульс воли, заставляя молекулы встать на место прочнее, чем прежде. Со стороны это выглядело как работа умелого, но вполне обычного кузнеца.
Через пару минут я окунул топор в бочку с водой. Шипение пара окутало
нас облаком. Набив обратно топорище, я протянул готовый инструмент Борьке.— Проверь.
Тот с недоверием взял топор, осмотрел заусенец, затем с силой ударил обухом по краю наковальни. Раздался чистый, звонкий звук. Трещина словно просто исчезла, металл выглядел цельным, как будто его отлили заново. Блондин удивлённо свистнул.
Хромой наблюдал за этим с каменным лицом, но в его глазах снова бушевала буря. Он явно не ожидал подобной демонстрации.
— Ладно, — процедил он. — Ты доказал, что руки у тебя растут не откуда ноги. Но теперь о цене. Мне — пятьдесят процентов с твоих заказов.
Я спокойно опустил уже ненужный мне молот на наковальню.
— Нет!
Хромой опешил.
— Как это нет? — удивлённо протянул мужчина, снова сощурив глаза.
— Я не прошу у тебя денег взаймы, не прошу защиты. Я предлагаю тебе легальный, стабильный доход с того, что сейчас не приносит тебе ничего. Более того, я улучшаю твоё собственное хозяйство. Я предлагаю тебе десять процентов с чистой прибыли после расходов на материалы. И бесплатный ремонт всего твоего «инструмента». Это в любом случае в десятки раз больше, чем ты имеешь с этой кузницы сейчас.
— Десять? Это грабёж! — зарычал он.
— Нет. Это рыночная цена за аренду развалины, — парировал я. — И за возможность получать деньги, ничего не делая. Моя работа, мои знания, мои клиенты. Ваша территория. Двадцать процентов — это слишком щедро. Или… — я сделал вид, что обдумываю уход. — Я найду другое место. А вы так и будете сидеть на своих ножах, пока они не проржавеют. А кузня так и будет простаивать, пока не развалится.
Я видел, как он сглотнул. Он понимал, что я не блефую. Понимал, что теряет единственный шанс оживить эту груду камней.
— Сорок? — выдохнул он, уже без прежней уверенности.
— Двадцать. И с вас охрана. И это моё последнее слово. Или я ухожу прямо сейчас.
Мы измеряли друг друга взглядами. Две силы: грубая физическая мощь и несгибаемая интеллектуальная воля. В его глазах я видел расчёт. Двадцать процентов с чего-то всяко лучше, чем сто процентов от почти ничего.
— Ладно, чёрт с тобой, — сдался он, плюнув на пол. — Двадцать. Но работаешь по моим правилам, поэтому ничего незаконного. Мне тут лишнее внимание легашей не к месту. И мою долю выдаёшь с первой же прибыли.
— Договорились, — кивнул я. — Но первая прибыль пойдёт на инструменты, материалы и ремонт. Иначе без этого не будет и второй.
Он снова хмыкнул, но и теперь ему пришлось согласится. Сделка была заключена. Я не уступил и победил. Получил то, что хотел и на своих условиях. И все присутствующие это прекрасно понимали.
Когда мы наконец остались с Гришкой одни, я смог наконец спокойно осмотреться.
— Смотри, — я ткнул пальцем в массивную каменную станину горна. — Да оно как новое, а может и Хромой не дал окончательно развалиться. Меха вот только почти сгнили, дышат на ладан, но да их восстановить дело нехитрое.