Цитадель души моей
Шрифт:
И чем дальше я иду, тем меньше мне это дело нравится. Интуиция моя давно уже во все колокола набат отбивает, чудятся постоянно мне взгляды пристальные, да недобрые из-за спины, и как будто волком время от времени пованивает. А я всё дальше иду и себя убеждаю, что это всё мне чудится от того, что я один в лесу и от того, что места знакомые. По-недоброму знакомые: всё ж хоть и было нас полторы тысячи, но не скажу, что победа нам легко далась. Вон, если сейчас с этой полянки вниз пойти, там ручей будет, где пара дюжин вергов с волками своими нас - три десятки - к оврагу прижали. Семь раз они на нас набрасывались, семь раз мы от них отбивались, одного-двух теряя. Одиннадцать нас живых оставалось, когда Теро остатки моей сотни вергам в тыл вывел.
Вот в конце того распадка несколько щенков сотню Титуса на ямы загнали. Выскочили на авангард, заверещали и убегать бросились. Ну, Титус и поверил, что он к какому-то логову вышёл - где ж еще щенкам быть, как не в логове? И бросился следом. А там - волчьи ямы. Говорят, что волчья яма так называется, потому что когда-то их люди копали против волков. Смешно, коли так, потому что сейчас всё наоборот. Верги их еще и
А вот сейчас поляна кончится, будет густо поросший склон и за ним - место, где главная битва и случилась. До того мы и не ведали, что не один клан в лесу вычищаем, а сразу два. Клан Осеннего Ветра хоть и поменьше был - сто семьдесят два взрослых верга - зато там каждый за двоих, а то и за троих пошёл бы. С Осенними у нас особые счёты - этот клан еще три года назад первый раз из чистки вырвался. Просчитались слухачи, в три раза насчёт численности клана ошиблись - да в меньшую сторону. Как назло, еще и спланирована чистка была наспех да начерно. Ну и ушёл клан, почти без потерь ушёл. Обычно в таких случаях клан далеко уходит. Даже если мстить потом и возвращается, то поначалу - всё равно далеко уходит. А Осенние не ушли. В ночь того же дня вернулись, незаметно сняли часовых и спящий лагерь егерей весь ровно вырезали. Вычистили, стало быть. А потом уже ушли. Год спустя объявились - оказывается, осели они в Синих пущах, у клана Ночного Солнца. И опять разведчики слишком поздно об этом узнали, и чистка грязная вышла, так, что Осенние опять почти все ушли и больше половины из Ночного Солнца с ними. А потом уже Осенние вообще для егерей сущим проклятьем стали - во-первых, специально начали другим зачищаемым кланам помогать, а во-вторых - начали егерей выслеживать и во время переходов нападать. Месяцами могли какой-нибудь тракт лесной караулить, все обозы и караваны нетронутыми пропуская - поджидая, когда егеря маршем пойдут. И так у них удачно получалось врасплох нас заставать, что уже всерьез подозревать начали, что кто-то из сведущих людей им на мохнатое ушко нашёптывает. И здесь они тоже неспроста объявились, ой, неспроста. Не брось нас сюда сдуру аж три кохорсы разом - никогда еще такого не было, даже когда мы зверобога вольповского охотили - ушли бы, чем угодно поклянусь. А так - вычистили мы их всё же.
Вот и поляна кончается. Если дальше идти, то надо по лесу, да по самой чащобе и буреломам. А надо ли? Следов свежих я нигде не заметил, да и то - откуда бы им взяться? Чисто в Ольштадском лесу, чисто. Метки нетронуты, хвосты - тоже... а кстати, странно, что я с поляны ни одного не вижу... а ведь должны быть. Сам вешал. Вот прямо здесь, где стою, один должен висеть... или чуть левее? Точно, вот этот кривой старый вяз. Вот выжженный крестик на нём... свежей глубокой царапиной перечёркнутый! И чуть ниже - круглая дырочка, как раз в толщину гвоздя диаметром.
Ходу, ходу отседова!
Я разворачиваюсь и вижу медленно выходящих с той стороны поляны вергов. Я понимаю, что влип, но первое ощущение - обида. Какого сатра, так нечестно! Нельзя с наветренной стороны добычу скрадывать, это любому щенку известно! Ох, не зря мне волчий запах чудился, не зря. Хорошо было бы капитану как-нибудь доложить о новой тактике вергов, но, чую, не выйдет. Останусь я на этой поляне. Некоторой частью. А некоторой - переселюсь в желудки этих милых зверолюдишек, что сейчас выходят на поляну. Самое большее, на что я могу надеяться - это одного-двух вергов рядом с собой положить. А они не торопятся, твари. Знают, что деваться мне некуда. Хотя поляна широкая, пока верги сюда добегут, я стадии на две в чащу углубиться успею. Но я не двигаюсь с места - смысл? В лесу человек вергу не соперник. Догонят. А сражаться мне на открытом месте сподручнее. Поэтому я стою и считаю выходящие из леса фигурки. Пять... восемь... десять... двенадцать... вроде кончились. Много. Даже слишком много. Cтолько, что вряд ли я смогу хоть одного из них убить. Мне сейчас другого опасаться впору: живым бы к ним не попасть. Может, прямо сейчас взять меч - и по горлу себя?
Верги, вообще, не такие уж любители на чужие мучения смотреть. Даже наоборот, изо всех бестий, верги, пожалуй, менее всего к этому склонны и людей, им живьем попавшихся, чаще всего просто убивают. Но только не егерей. На нас они злы - и есть за что, скажу, не хвастаясь. И возможности взять егеря живьем верги обычно не упускают. Другое дело, что мы им такую возможность очень редко предоставляем. Только если спящего или сознание потерявшего им и удается иногда взять. Ну, или если перевес численный у них большой - десять на одного и больше - тогда они могут попытаться скопом наброситься. Вот, этой весной верги спящего егеря из лагеря утащили - прямо в палатке. Сквозь ткань дубиной оглушили, в палатку завернули, да так и унесли. Мы его только через день отбили, точнее, то, что от него осталось. Осталось, надо сказать, немного: меньше половины, если по весу. Но он еще жив был, такой вот неприятный нюанс. Я его сам и добил - выжить ему всё равно не светило. Ривом его звали, восемнадцать лет ему было. Я вспомнил его обезображенное лицо - откушенный нос, кровавые лохмотья на месте ушей, насквозь продранные когтями щеки - и руки сами к мечу потянулись. Но верги уже близко подошли. Достаточно близко, чтобы детали разглядеть. Надо сказать, мне в их облике сразу что-то необычным показалось, но только сейчас меня осенило: да это ж новы! Теперь-то всё понятным становилось - и появление их в зачищенном лесу, и
то, что ликтора они живым отпустили. Новы они, вот в чём дело - то есть, новое поколение вергов.Бестии сегодня не те, что были в начале Смутного Века. Чучело верга, в императорском музее прямо у входа стоящее, больше похоже на чучело огромного волка, на задние лапы вставшего: горбатый, весь густой шерстью покрытый, пальцы на руках почти не выделяются - лапа и лапа. И с другими бестиями та же история - первое поколение от зверей и не отличишь. Так, говорят, довольно долго было. А потом начали появляться новы - измененные бестии. Никто еще никогда не видел, как и откуда они приходят, но, говорят, что их зверобоги лично приводят. Сначала появляется в разных местах несколько групп нов, потом все рождающиеся от старых бестий щенки уже тоже начинают выглядеть по-новому. И, что любопытно, всё к человеку ближе. Разговаривал я на эту тему с одним богословом из Аквинии - Тома его звали. Так вот говорил этот Тома, что сия тенденция есть знак совершенности человека, и, стало быть, является косвенным подтверждением того, что именно человек создан по образу и подобию божьему, коему зверобоги безуспешно пытаются подражать. Ну, не знаю. Может, и так. Я одного боюсь - как бы однажды подражание не стало совершеннее оригинала. Ибо не так уж эти попытки безуспешны.
Пока я размышлял, верги уже совсем близко подошли, так что я все подробности разглядеть смог. Точно, новы, и как я сразу не заметил? Осанка прямее стала, плечи шире - совсем фигура на человеческую теперь похожа. И шерсти у этих нов поменьше - да что там, почти совсем нет. Шерсть, в привычном понимании этого слова, у них только на голове и осталась - совсем как волосы у людей. А всё остальное тело короткой гладкой шерсткой покрыто. У предыдущего поколения еще на ногах шерсть кучерявилась, а у этих - вон - ноги из шорт торчат почти человеческие. Что еще? Глаза крупнее стали, пальцы длиннее. У вергов и так зрение - не чета человеческому, а теперь, стало быть, еще лучше станет. Лапа еще больше на руку похожа, значит, с инструментами они теперь получше управляться будут. И с оружием тоже. И головы, кажется, крупнее стали - не иначе мозгов теперь туда больше помещается. В общем и в целом, для нас появление нов - новость нехорошая. Потому что означает это, что туже нам придется. Но то, что для всех нас плохо, лично для меня может спасением стать. Потому что у первых нов поначалу опыта никакого нету. Я не про умение драться, по лесу бегать или в горло впиваться - в этом они с рождения мастера, этого у них не отнимешь. А вот тех крупиц опыта, добытых, когда непосильным трудом, когда невероятной удачей, но всегда - дорогой ценой; тех драгоценных песчинок, которые только иногда и перевешивают чашу весов судьбы в сторону жизни - этого у нов еще нет. И в этом моя надежда.
Тут я замечаю самку - она в этой стае одна, поэтому я не сразу на неё внимание обратил. А обратив - с трудом удержался, чтобы не присвистнуть одобрительно. В верном направлении идёт ваша зверобогиня, в верном. Так еще два-три поколения и, глядишь, вержьи самки в борделях вольпам конкуренцию составят. До чего фигурка ладная, аж любоваться тянет. И самое главное - сосков теперь всего пара осталась против четырех в прошлом поколении. Хотя, кому как, конечно. Знаю вполне уважаемых мужей, которые на женщину из людей и не взглянут - только вольп им подавай. И всё потому, что у последних грудей не в пример больше. Но я в этом смысле консерватор и считаю, что в некоторых случаях девиз "больше-лучше" неуместен. Вот, как здесь - сейчас будет, возможно, самая сложная и опасная драка в моей жизни, а я стою, на стать звериную любуюсь, да детали оцениваю - тоже мне, эстет выискался. Кстати, зря она груди не закрыла - болезненная это точка у вергов. Если выгорит у меня задуманное, она в этом на своем опыте убедится.
До первого из них - скорее всего, вожака - уже только шагов десять. Еще три-четыре - и он уже до меня допрыгнуть сможет. А если прыгнет один, то и остальные набросятся. Я ловлю взгляд вожака - спокойный, даже без тени торжества или насмешки: он слишком уверен в своем превосходстве.
– Хграш ха ргыхз, - рычу я негромко. Произношение мое, конечно, далеко от идеального, но понять можно. "Имею слово сказать". Если он захочет понять. Обычно верги и ухом не ведут - слишком много всего лежит между нами, чтобы обращать внимание на слова. Время слов для нас и вергов кончилось века назад. Но сейчас - случай особый, и вожак замедляет шаг. А потом и вовсе останавливается.
– Какое слово может быть у убийцы?
– спрашивает он на имперском без малейшего акцента. Ого! Готов обе руки и голову в придачу поставить на то, что мое произношение на вержьем и вполовину не так хорошо. Сюрприз, однако. Интересно, много их еще Варга - зверобогиня вержья - людям приготовила? Но я не даю удивлению проявиться.
– С кем же еще поговорить убийце, как не с убийцами?
– спрашиваю я, весь внутренне торжествуя. Попался, лохматый. Теперь, после того, как он признал меня достойным разговора, накинуться на меня всем скопом им будет уже непросто. По их понятиям, так делать не годится - нечестно. А "честь" для вергов - не пустое слово. Даже для тех, кто не первый год с людьми дело имеет. Бывали случаи, бывали. Вон, три года тому, верги Небесного Пламени на обоз напали. Вычистили, разумеется. Была в обозе женщина на сносях, так они и её, по горячке, убили. А для вергов это последнее дело - беременную убить или грудного младенца. Если, конечно, не о мести дело идёт. Вот, Мик "Арбуз" Люций (ныне покойный) этим и воспользовался. Зашёл один по следам в лес, предъявил право на месть и потребовал привести к логову. Там вызвал убийцу женщины на поединок, убил его на глазах у всего клана и спокойно ушёл. А заодно всё подробно разведал - расположение логова, подходы к нему; сколько бойцов в клане, сколько волков поблизости ошивается, ну и прочее. Верги от злости чуть собственные хвосты не поотгрызали, но поперек чести не пошли, и тронуть его не осмелились - выпустили. Ну, мы сразу, по свежим сведениям, этот клан и зачистили. А ведь Небесное Пламя - старый был клан, опытный. Так что были у меня основания на удачный исход надеяться, были.