Чтение онлайн

– А на самом деле - нет, выходит?

Я плечами пожал.

– Не поклянусь. Но от северян знакомых знаю, что народ там, в основном, верующий и верующий вовсе не в зверобогов.

Подумал он еще, мотнул головой.

– А в других краях?

– Что на востоке - не знаем. Во Фригии теперь пардусы и - по некоторым сведениям - вольпы. Остались ли там люди - неизвестно. На западе же наш мир морем кончается. Из всех экспедиций, в Британнию отправленных, равно как и из других дальних морских экспедиций, ни один человек еще не вернулся. Ну и всё, стало быть.

Тут легионер появился. Сам травами целебными пахнет, из-под куртки бинты выглядывают. Я даже усовестился немного - не успел еще человек леса увидеть, а уже всерьез пострадал и от кого - от своих же.

– Что лекарь говорит?
– спросил я.

– Ерунда, - Фелгаргир рукой махнул, - за неделю заживёт. Тебя капитан зайти просил.

– Когда?

– Сейчас.

– Сейчас?
– я удивился, - ладно, зайду. Сидите здесь пока, что ли.

III. Errare humanum est

Как

ни стыдно признаваться, но они застали меня врасплох. Умнеют с каждым днём, твари. Изо всех бестий одни вольпы не только знают, что у людей очень хреново с нюхом, но и умеют этим знанием пользоваться. Точнее, умели - диких вольп уже лет десять никто не видел, и слава Единому, уж больно проблемные были твари. А вот все остальные зверолюди в этом смысле недалеко от своих звериных предков ушли и с наветренной стороны от них подлянок ждать не стоит. Вот я и не ждал. Я вообще тут никого не ждал увидеть - месяца не прошло, как мы Ольштадский лес чистили. И, скажу не хвалясь - вычистили. Два вержьих клана - Кровавой Луны и Осеннего Ветра - под нож, до последнего щенка. Ни один не ушёл, чем угодно поклянусь. Из отрубленных хвостов, перед тем, как их по деревьям развешать, целый холм сложили - выше человеческого роста. А потом развешали, разумеется, честь по чести, как полагается. На каждое меченое дерево - по хвосту, в квасную соль обмакнув (чтобы муравьи да крысы раньше времени не сгрызли), медным гвоздем прибили, подножье кровью вережьей побрызгали, а поверх следов когтей раскалённым крестом тавры поставили. После такой зачистки бестии раньше, чем через пару лет, не заводятся. А за эти два года многое может случиться - глядишь, и заводиться негде будет. Строевой лес - на дома, корабельный - в плоты, да сплавом на верфи. Речушку, что по лесу текла, запрудить, мельницу поставить - вот вам и светлый пруд вместо оврагов тёмных, где вергу - благодать, а человеку - смерть. Да и селяне поосядут да поосмелеют. Одно дело - хутор на полянке, в котором трое мужиков, двоих из которых еще и за подоконником не видно. А совсем другое - пограничное село рыл в полтыщи. На границе абы кто хозяйством не занимается - всё больше от закона бегущие, да от закона же пострадавшие - розыскные, да ссыльные, стало быть. А если и есть кто, перед законом чистый, то тоже такой, что косо не смотри, а то косо дышать начнешь - по причине свёрнутого носа. Сколько раз бывало - приедем на чистку, а там уже тишь, гладь, да пеньки копчёные. Зато в селе ближнем - дым коромыслом, вино рекой и вережьи головы с частокола скалятся. Одна беда - плохо селяне леса чистят. Ладно, метки почти никогда не перебивают - и Сатр с ними, а вот то, что сбежать бестиям частенько дают - это уже никуда не годится. Потому что клан недобитый - много хуже клана небитого. Даже если от него только пара щенков и осталась - всё равно, они теперь спать спокойно не смогут, пока отомстить не удастся. И осторожнее они теперь будут вдвое, а злее - так вдесятеро. Недобил клан - жди беды. Так что, бывало и наоборот - приедем на чистку, а чистить некого - пусто в лесу. Зато в селе ближнем - вороний грай, вонь тухлая да черепа обглоданные меж сожженных домов лежат. Отомстили, стало быть.

Но Ольштад мы вычистили ровно. По слухам, на марку кто-то из Солнечных глаз положил. Слышал я даже имена конкретные, но повторять не стану - не те это имена, об которые язык чесать можно без должной причины. Но не удивлюсь, если правда, потому что нас туда три кохорсы отправили - половину всего регимента - третью кохорсу с гарнизонов раньше срока повыдергав. Водись в том Ольштаде даже мифические крылатые харпы, и тем бы сбежать не дали, шутка ли - полторы тысячи егерей?

Так что когда капитан меня пред свои ясные очи вызвал, да заявил, что в Ольштадском лесу верга видели, я на него вылупился, что карась на сковородку. Муштры среди егерей совсем нет и с субординацией у нас полегче, но назвать Бешеного Кезо в глаза лжецом может только самоубийца. Поэтому я пошёл в обход:

– Одного верга? И при каких же обстоятельствах?

Дерек фыркнул.

– Именно что одного. В лесу, - капитан подобрал со стола исписанный лист, - Ликтор, землемерами руководивший, отошёл за деревья - "по естественным надобностям", как он пишет, где и увидел крадущегося верга. По счастью, верг его не заметил, и, не верящий в своё спасение ликтор, выждав немного, из леса выбрался и поспешил с докладом в магистрат.

Мы вместе посмеялись. Да уж, сharta non erubescit, в самом деле. Постыдились бы, господа магистры, бумагу на такую чушь переводить. Чтобы верг - не заметил в лесу человека? Неуклюжего, шумного и наверняка потного, чиновника, который и в лес-то зашёл, чтобы отлить? Не заметил? Уже смешно, но то, что при этом чиновник верга увидел, да еще и крадущегося– это уже чересчур.

В этом смысле я и выразился. И, полагая, что капитан позвал меня только чтобы вместе посмеяться над чиновничьей тупостью, спросил разрешения удалиться.

Дерек перестал улыбаться.

– Смех смехом, - сказал он, - но вызов они у префекта заверили и... ты ж понимаешь, это Ольштад. Отреагировать придётся.

Я замер. Он, что, рехнулся? Разгар лета - самая жаркая пора. Во всех смыслах. На Скалистом Кряжу незамиренные кланы четыре деревеньки вырезали и порт наглухо обложили, так, что оттуда уже неделю никто носа высунуть не осмеливается. С южных берегов идут сообщения одно другого тревожнее

об активизировавшихся чекалках. В Сире (провинциальном центре!) семейка урсов все окраины в страхе держит, что ни день, то новые жертвы. Тамошний сквад все ноги оттоптал, за ними гоняясь, но тщетно, а вчера пришло сообщение о попавшем в засаду отряде милиции - всех загрызли, внутренности выели и под городские ворота трупы подкинули. Я сам только вот вернулся с болот Новомагиуса, после изматывающей недельной охоты за вержьими волками. Но это я отвлёкся, ладно. Не та сейчас ситуация, короче, чтобы силы впустую разбазаривать на проверку донесения, составленного упившимся до вергов в глазах придурком и заверенного идиотами, в жизни леса не видевшими. И вряд ли капитан этого не понимает. Ох, неспроста слухи ходят про новых хозяев Ольштадской марки, неспроста.

– Тебе ж двух школяров я дал? Вот их и пошли. В лесу от них все равно толку мало, - сказал капитан, а сам глаза прячет. Знает, что в лесу людей много не бывает. Разве что вот тогда, в Ольштаде, но то случай особый. Как и сейчас. Я зло улыбнулся и сказал:

– Нет уж. Сам поеду. Мне всё равно отдых положен, вот и отдохну. А заодно посмотрю, как у них там обстоят дела с поставками вина в магистрат. И в каком состоянии там землемеры землю меряют.

– Сам, так сам, - Дерек усмехнулся, - не убей только никого. В магистрате, я имею в виду. Один справишься?

– В магистрате-то? Справлюсь.

Короче, оставил я школяров на попечение Сестерция - "узкой тропкой" их гонять - и уехал. Приехал в Ольштад, быстро навел ужас на магистров, выбил из них имя ликтора, заявившего о верге в лесу и пошёл пытать уже его. Ликтор Максим Пларк оказался именно таким, каким я его себе представлял - невысоким лысоватым пузаном с мягкими, потными руками и бегающим взглядом водянистых глаз. И это - человек, который представляет здесь имперское правосудие? Забавно. От страха он заикался, обильно потел и поминутно промокал лоб большим, некогда белым, платком. Однако на своём он стоял твёрдо - верг был, он видел его своими глазами ("вот как вас сейчас, господин егерь"), был он не пьян, да и вообще не пьет по причине больного желудка.

Я мурыжил его и так и эдак и, в конце концов, плюнул и пошёл в лес. Похоже, он кого-то и в самом деле видел. Я не обвиняю себя в том, что не поверил до конца его рассказу. Я - не Николас Всевидящий, а верить в ту чушь, что Пларк нес мне в лицо - это себя не уважать. Так что я ни на секунду не допустил и возможности того, что ликтор видел настоящего верга. А вот что он мог увидеть кого-то в волчьей маске, одетого в волчью же шкуру, увидеть и принять его за верга - это запросто. Зачем подобное кому-то может быть нужно - другой вопрос. Который я собирался обязательно задать этому "кому-то", когда его найду. Ликтор, в ответ на мое предложение вместе прогуляться к лесу, стал белее собственной тоги и чуть в обморок не грохнулся. Я и задумался - леса местные я знал получше него самого и место, где ликтору явилось его чудное видение, себе представлял - урочище Утиная Лапка оно зовётся. Вот в эту "лапку", представлявшую собой треугольный участок леса длиной в стадию, он на карте и ткнул, чем только подтвердил мои подозрения. Будь дело в глубокой чаще, еще куда ни шло, но там... точно человек переодетый. Вряд ли Максим смог бы точнее указать, где на земле мне искать следы "верга", а без этого мне его присутствие было только в тягость. Ну, я его и оставил. Чем и спас, как позже выяснилось.

Утиную Лапку я исходил от края до края раз сто. Люди по урочищу шлялись часто, скотина домашняя - еще чаще и поисков мне это не облегчало. Но всё же я вроде нашёл место, где сидел, свернувшись в клубок от ужаса, мой ликтор. Вот только не было там поблизости свежих человеческих следов. А вержьи - были. Там вообще много вержьих следов было, но я не удивлялся - всего месяц назад в этих краях один из самых сильных кланов Севера обитал. Мы в конце четыреста тридцать три взрослых особи с вытатуированным на груди красным кругом насчитали. Так что я особо не насторожился, хотя следовало бы - не тянули некоторые следы на месячную давность. А вот на недельную - вполне. Но человек, он, когда очень хочет во что-то поверить, то нужные доказательства всегда найдёт. Вот и я нашёл. Там - листья вешеня, градом побитые, следы накрыли и свежими сохранили, тут - корова помочилась и землю высохшую смягчила, ну и третье-десятое. Но всё же червячок сомнений во мне зашевелился, и я в чащу пошёл. Не для того, чтобы свежие следы найти. А для того, чтобы не найти. И убедиться, что никаких вергов тут нет и быть не может. Потому что так я и не поверил, что могли тут верги заново объявиться. Вон - хвост на осине висит, никем, кроме времени, не тронутый. И выжженный крест над ним чернеет. Хвост вергу, что кохорсе - штандарт. Лишиться хвоста для верга - позор. Что для живого, что для мёртвого. Появись тут недобитки - первым делом хвосты с деревьев бы пообрывали.

Но всё же я слегка подобрался. Человек в лесу - гость, и гость незваный. Замирен лес, вычищен недавно или же зверолюдей в нем сто лет не видели - неважно. Будешь вести себя, как хозяин - умрёшь. Рано или поздно. А я еще и в одиночку попёрся, чего вообще никогда делать не стоит. Пусть даже не осталось вергов в лесу - можно же и в ловушку старую угодить. В петлю, в яму, в сеть ловчую. Из волчьей ямы выбраться не так-то просто, когда помочь некому; а если, падая в неё, что-нибудь себе повредишь - так и подавно. Так что шёл я осторожно, по ветру, и всё по пролысинам, вырубкам, да полянам - там ловушку проще заметить. Да и случись что - убегу. По ровному меня разве только люперн или пардус догонят, но они тут не водятся.