Четырнадцать
Шрифт:
— Точно же соли свинца для подслащения добавили. Сволочи! — пришлось вылить на землю. Ещё свинцом отравиться не хватало. И так еле на ногах стоит.
Сплюнув вкусную, но ядовитую слюну, парень поднялся и попытался зарядить арбалет. Не получилось. Вся сила вышла и назад заходить не собиралась. Пришлось взять в правую руку меч тевтона, а в левую свой кинжал. Арбалет на ремне перекинул через плечо, не оставлять же врагу. Вдруг оживёт? Может кол в него осиновый
Самое плохое, что боя у телеги не было слышно. Не звенели мечи, не ржали кони, не орали люди. Все друг друга перебили? Ноги вскачь не неслись. После боя с Фрицем весь адреналин из организмуса вышел, и парень теперь еле ноги передвигал. Он точно бежал от боя, спасаясь от второго всадника, а значит идти нужно было к телеге. И где она? Пришлось Коське остановиться и головой, ставшей сразу чугунной, повертеть, пытаясь сориентироваться. Ага, вон та липа, а вон и арбалетчик под ней прикорнул со стрелой в боку. Песня соченилась… 'В шляпе малиновой Гансик резиновый
С дырочкой в правом боку'.
Дойч, покалеченный конём собственным, нашёлся рядом. Он сидел, прислонившись спиною к липе. Не к той, к другой. Эта метрах в десяти от первой росла. Чуть тоньше даже. Рядом и конь нашёлся, он стоял рядом с хозяином и извинялся, бурчал на своём конском языке.
— Не виноват, я Рихард, это всё та железка, что мне в нос прилетела. Вставай поднимайся, немецкий милорд! Вставай на врагов, брат мой сродный! Раздайся крик мести холодной!
Брат подниматься не спешил, из уголка рта его стекала струйка крови и дышал Рихард со свистом и сипом. Можно без рентгеновского аппарата сказать, что с рыцарем. Конь ему ребра сломал, и они, или пусть даже оно, проткнуло дойчу лёгкое. Не жилец. Долго ли коротко ли, но отправится в ад. Под рукой у немца лежал меч. Он увидел подходящего к нему «своего» и чего-то попытался сказать и меч протянуть. Но тут понял, что это и есть тот самый гад, что его до такого плачевного состояния довёл.
— Свинячья собака? — поинтересовался Коська у рыцаря, когда тот чего-то неразборчивое, но явно злое прошипел. При этом кровавые пузыри повспухали сначала, а потом полопались на губах.
— Ш…с…с.
— А, свинячья какашка. Так бы и сказал сразу. Ладно, немец, некогда, давай я тебя быстро убью, чтобы ты не мучился, а ты мне скажешь, где клад зарыт?
— Ш…с…с!
— Шлиссельбург? — попытался пацан угалать.
— Ш…с…с!
— Не пойдёт так. Так мы будем до вечера в угадайку играть.
Касьян приставил меч к кадыку рыцаря и надавил всем телом. С хрустом противным тот вошёл в горло, и кровь ручейком хлынула на сюрко. Не, его затрофеить белым уже бы не получилось. Кровь и до того вытекала изо рта Рихарда и окрашивала грудь в красные тона. Говорят, кровь не отстирывается. А вот интересно если весь кровью залить, а потом так слегонца простирнуть без всякой жёсткой химии типа хлорки, то ткань останется красной? Можно кровь в качестве красителя использовать?
Одно, последнее, одолжение рыцарю Касьян всё же сделал. Он наклонился над ним, разрезал пояс и вытянул его на себя. Там был прицеплен кинжал в ножнах, был он в ножнах не простых, металлические, серебряные, скорее всего, и только рукоять торчала, но на навершии был красный кабошон. Рубин не рубин, но камень приличный, оставлять такой трупу незачем,
в гробу карманов нет. Ещё на этом же широком кожаном ремне болтался и кошель, не сказать, чтобы прямо раздутый от обилия золотых монет, но чего-то там точно было. Касьян его сунул за пазуху не проверяя, потом разберётся. Сейчас время собирать камни.Ну, а раз попёрло, то парень и к арбалетчику вернулся с дырочкой в левом боку. У того тоже кошель оказался, правда, совсем лёгкий, а кинжал был обычный. Но не пропадать же добру. Всё в дом. И этот кошель полетел за пазуху.
Все эти мирные и спокойные действия привели парня в чуйства, и он уже без всякого тремора в руках вновь попробовал натянуть тетиву арбалета. Пусть только со второго раза, но получилось. Теперь можно сходить посмотреть, что там творится у его перевернутой телеги.
Опасался Касьян, что там могут и немцы оказаться. И среди них может ведь тот третий всадник быть. А от всадника можно, конечно, уйти, как парень и сделал, но второй раз может и не сработать. Не хватит дыхалки и ноги если не ватные по-прежнему, то и не готовые к длительным пробежкам. Потому, он заложил вираж, а не попёрся прямо. Получилось не сильно лучше. Лес настолько редкий, что с какой стороны не зайди, всё одно будешь как на ладони.
Правда, когда Коська подошёл на расстояние, с которого удалось рассмотреть, что творится у телеги, то оказалось, что перестраховывался он зря. «Наши» победили. У телеги стоял его дядька и что-то, чуть склонившись вперёд, говорил князю Остею. А прислонившись к телеге спиной сидел Рыжий Савёл. И не всё ещё, как раз с другой стороны дороги из леса выходил Язеп, ведя в поводу того самого огромного яблочного жеребца князя Скиргайло. А вот князя на нём не было.
— Эй, не стреляйте и не кидайтесь в меня железками! Это я — Касьян. Переоделся в немецкое, чтобы убивать их было сподручней, — прокричал парень и вышел из-за дерева последнего перед дорогой, откуда пару минут наблюдал за «русским» лагерем.
— Касьян! Жив! Где был, неслух! — дядька даже обнимать племяша начал.
— Зачем немецкое платье нацепил? — князь Остей был ранен, сразу Коська и не заметил. Правый рукав рубахи был в крови у предплечья и замотан наспех тряпкой.
— Ну, чего тут… маскировка… м… под них вырядился, чтобы их убивать исподтишка, — пойди ещё слова найди. Коська расцепил застёжку плаща и снял его, повесив на угол телеги.
— И что убил? — Остей обвёл левой рукой вокруг себя. Вся дорога была в трупах, и среди них половина в белых сюрко с крестами и таких же плащах — герренмантелях.
— Убил. Семь или восемь.
— Сколько?! — дядька даже замахнулся, намереваясь подзатыльник Коське отвесить, чтобы, понятно, князю не врал.
Парень легко уклонился.
— Можно пройтись по лесу посчитать. Если у дороги умер фриц, то и девять, возможно. А если жив, то надо сходить и добить. Я сейчас схожу, только попить дайте.
— И как же ты их убил? — князь в отличие от дядьки руками не махал. Вообще, плохо Остей Дмитриевич выглядел, видимо рана серьёзная, много крови потерял, да и, как все, двое суток уже не ел ничего.
— Из арбалета. Одного мечом по затылку. Есть вода?
— Держи, ученик, — как раз Язеп к ним подошёл, — тут укрепляющий отвар, — хельг протянул фляжку и принялся привязывать жеребца к телеге, ища у той выступающие части. В итоге к колесу привязал.
Фляжка была обычная кожаная, не чета его добыче серебряной, так, тем более, светить её не надо. А то эти дядьки сразу приватизируют. Пусть сзади под сюрко побудет.