Брошенный мир
Шрифт:
Чет встал на ноги и, сильно хромая, сделал пару шагов.
– Да...
– задумчиво протянул Гарлиг.
– Таким образом ты не далеко утопаешь! У тебя родители-то есть?
– Нет, - угрюмо буркнул Чет.
– Был отец, он в ордене служил, да с лошади упал и убился. Из-за него меня там и приютили.
– Сирота, значит?
– покачав головой, вздохнул орк.
– Плохо это, когда ребенки без присмотра остаются! У них ведь ума мало, а потому и на любую гадость подбить можно! Ну и что же мне с тобой делать-то прикажешь, парень? Молчишь? Вот и я тоже не
– Горит, - мрачно ответил Чет.
– И все остальное тело тоже.
– Ляг на живот, я посмотрю, - предложил Гарлиг.
– У меня тут мазь одна припасена, вмиг заживляет.
Чет безропотно подчинился. Он все еще боялся этого странного орка, хотя и понимал, что сейчас тот не агрессивен и даже пытается помочь ему. А помощь Чету и в самом деле была необходима. Он остался совсем один, вдали от человеческого жилья, с больной ногой, да к тому же еще и абсолютно голый. У него не было оружия, чтобы добыть себе пропитание, да и навыков выживания среди дикой природы, если уж честно смотреть правде в глаза, тоже не имелось.
Чет принадлежал к поколению, уже родившемуся и выросшему в Троере. Его отец служил в замке, занимался объездкой лошадей. Платили ему исправно, недостатка семья не знала ни в чем, да в этом благословенном городе иначе просто и быть не могло. Там правили великие боги, и даже когда отец трагически погиб, мальчика они в беде не оставили. Конечно, в казарме житье было не такое привольное, как под родительским кровом, но все равно он был одет, накормлен, да и имел хорошую перспективу на будущее.
Единственный суровый урок Чет получил в прошлый набег на Орочий лес. Тогда на его долю вдоволь выпало и страха, и стыда. Он даже обмочился от ужаса, и над ним долго еще потом потешались за эту простительную в его возрасте слабость. Но все обошлось хорошо, из плена их отпустили, и когда большая армия двинулась в новый поход против орков, Чет опять оказался в ней. Он надеялся, что своей храбростью искупит прежний позор, но получилось так, как получилось, и теперь его судьба находилась в корявых лапах этого орка.
Гарлиг осмотрел парнишку и презрительно хмыкнул:
– Да уж, шкура у вас, людей, прямо скажем, никудышная! То-то я смотрю, что вы извиваетесь после каждого удара, словно ужи! Знал бы раньше, не старался бы так. Нет, нас, орков, каким-то там прутом паршивым так просто не прошибешь!
Он отвязал от пояса берестяную коробочку с какой-то дурно пахнущей, подозрительного цвета мазью и начал втирать ее во вспухшие рубцы и ссадины. Чет зашипел от боли.
– Терпи, - постарался успокоить его Гарлиг.
– Немного пожжет и перестанет!
Когда орк закончил работу, его пациент представлял собой ужасающее зрелище. Вся его тыльная сторона, от шеи и почти до самых пяток, была покрыта сеткой перекрещивающихся под разным углом полос грязно-бурого цвета, отчего напоминала некую замысловатую боевую раскраску. Мазь прочно въелась в кожу, но больше не жглась. Да и вообще боль как-то разом стихла.
– Придется тебе, парень, какое-то время походить в таком вот полосатом
виде, - усмехнувшись, сказал Гарлиг.– Потом понемногу все отвалится и даже шрамов не останется. По себе знаю. И вот что я решил: ты вернешься со мной в "Долбаные бревна".
Глаза Чета округлились от ужаса. Возвращаться в то место, где он уже дважды успел попасть в такие крутые переделки, что только чудом уцелел, ему совсем не хотелось.
– Да что ты напугался-то так?!
– рассмеялся Гарлиг.
– Подлечу твою ногу, а там уйдешь, если захочешь. Мы насильно у себя никого не держим. Народ у нас хороший, зла долго не помнят. Ну, давай, обопрись на мою лапу и пошли!
Но идти Чету все равно было трудно. Он еле ковылял, и Гарлиг понял, что такими темпами они если и дойдут до форта, то не к ужину, а только к концу следующего дня. Тогда он взвалил своего подопечного на плечо и, придерживая его за ноги, потащил на себе.
* * *
До "Долбаных бревен" Гарлиг добрался ближе к вечеру. В форте уже все успокоилось, убитых похоронили, и жизнь, в общем-то, вошла в привычное русло. Немного необычным было только большое число пленников, но те вели себя смирно и, вроде бы, даже не слишком роптали на свою судьбу.
Орикс встретил Гарлига у ворот и сразу же обратил внимание на его странную ношу. Он подождал, пока тот приблизится, и в упор спросил:
– Что ты с ним сделал? Я же просил тебя никого не убивать!
– А с чего ты взял, что он дохлый?
– удивился орк.
– Жив, засранец маленький, только вот заснул, пока я его тащил!
– А что это за жуткие следы у него на теле? Ты пытал его?!
– Скажешь тоже!
– насмешливо фыркнул Гарлиг.
– Это целебная мазь, изготовленная по рецепту моей бабушки. И вообще, чего ты ко мне привязался?! Я, что ли, придумал сопливого мальчишку прутом по лесу гонять?!
– Не ты, - согласился Орикс.
– Только почему ты его все время мальчишкой называешь? Если уж с мечом пришел, то должен и отвечать за свои поступки?
– А кто же он, по-твоему, в шестнадцать-то годов?
– надувшись, спросил Гарлиг.
– Беда с Вами, богами. Один сопляка никчемного на убой посылает, а другой тут же, без разбора, к ответу призвать хочет!
– Ладно, хрен с ним, - сдался Орикс.
– Мальчишка, так мальчишка! Сюда-то зачем притащил? Нам воины нужны, а не мелюзга всякая.
– А если не воин, так значит и жить незачем?
– огрызнулся Гарлиг.
– Ногу он подвернул, вот я и подумал, что пропадет один-то. Остальные удрали, а его бросили.
Орикс смутился. Второй раз за сегодняшний день ему приходилось признавать правоту своих подопечных орков и собственную недальновидность и черствость. Он смотрел на Гарлига и думал:
– Неужели я и в самом деле настолько огрубел душой, что оказался неспособен к элементарному состраданию? Что и говорить, даже орки превосходят меня в этом качестве! Может, именно потому Кайра и ушла от меня, что не нашла той душевной чуткости, которая всегда была присуща ей самой?!