Безликое Воинство
Шрифт:
Огромный сундук относится к хозяйству нашего доктора и содержит в себе большой набор медицинских инструментов и препаратов. Матросы, среди которых были силачи Кинчи-Кир и Нанда-Кир, помогли войти в лодку нам с Ибильзой и Заботливому Арзе, а затем погрузили сундук, разместив его на носу. Жалящий в Нос пристроился на корме, на моторе, чтобы управлять надувным судёнышком. Мы отчалили и уже спустя несколько минут днище нашей лодки легло на песчаный пляж острова-птицы. Между деревьями показался офицер и помахал нам рукой — они не выходили на пляж, соблюдая условия мирного договора. Братья-крестьяне без лишних слов легко подхватили докторский сундук и понесли вглубь острова, мы последовали за ними.
Напротив места, где мы высадились, на песчаной полосе у самой кромки леса, рядом со свежевырытыми могилами лежало пять тел, накрытых каждое куском плотной ткани. О, Близнецы! Это был перебитый нами вчера патруль — его не успели похоронить! За последний год я видел много трупов, и всё это были мои соотечественники, в основном мирные жители Фаора, погибшие во время ударов Южного Альянса по нашему городу. Глядя на их тела, я тогда испытывал горечь и гнев. В этот раз, при виде тел врагов, я почему-то почувствовал сожаление и
Уж кто-кто, а малаянцы точно не слывут радушными и гостеприимными. Допустим, человек сильно устал, почувствовал недомогание и желание присесть в тенёчке, замучила его жажда или неожиданно захотел он в уборную, да мало ли срочных надобностей может возникнуть дорогой у кого-то так, что ему не дотерпеть до дома? В наших краях не считается зазорным зайти во двор к незнакомым людям и что-то попросить. У нас повсеместно бытует простое правило, без которого невозможно представить нормальную жизнь в обществе: помогай другим тем, что тебе по силам. Ты ничего не потеряешь, дав незнакомцу отдохнуть в своём доме и напоив его водой. Да и пустить воспитанного горожанина в свой туалет — что же в этом неудобного? В большинстве домов Тилвара и, тем более, в Теократии Хетхов, хозяева усадят вас за стол и предложат поесть, причём искренне и от души, а кто-то пригласит погостить несколько дней, особенно если в доме имеется свободная комната с кроватью — ведь пожить с кем-то, кого ещё не знаешь, по меньшей мере интересно, а твой гость вполне может стать так твоим лучшим другом. Во всех монастырях имеются гостевые кельи и столовые, как для паломников, так и для простых путешественников. В малонаселённых и труднодоступных местах, особенно в горах и на необитаемых островах в океане, построены специальные домики-приюты с регулярно обновляемыми припасами. А как же иначе сделать жизнь в стране комфортной и безопасной, как не обеспечив людям повсеместный кров и всеобщее радушие?.. Однако в Великой Малайне так не думают. «Гость, которого не приглашали — тот же вор» — так там говорят. Почитай, каждое жильё на юге окружено непролазным забором, а за забором по двору бегают злобные, готовые покусать любого чужака чикаи — крупные малаянские собаки, в которых течёт кровь диких сияров. Если тебе всё же выпадет сомнительное счастье погостить у незнакомого малаянца, перед тобой поставят на стол самую плохую еду, а затем потребуют плату как за неё, так и за то, что ты какое-то время присутствовал в чужом доме. Зато в Малайне, да теперь уже по всему Альянсу, в гораздо большей мере, чем у нас, развит рынок услуг по предоставлению пищи и крова. Даже в далёкой от крупных городов провинции заезжие гостевые дома и подворья, столовые и джучанги встречаются повсеместно, и почти все они недёшевы, зато, по мнению южан, в них приятно проводить время: ведь каждый работник такого заведения, в особенности дорогого, из кожи вон лезет, только бы угодить посетителю. Многим там очень нравится, когда перед ними заискивает и унижается зависимый от них человек, и они готовы платить за одно только это. Я к тому, что, даже зная недружелюбность малаянцев, и то, что мы как-никак высадились в лагере вчерашнего врага, меня всё равно неприятно удивил холодный приём. Команда авианосца принимала нас в ледяном молчании, отводя угрюмые взгляды…
Их раненые лежали на походных кроватях, навес над ними был сработан со знанием дела, а со стороны моря их ещё закрывала стена из веток. Я сразу узнал безумца-капитана, только теперь он был без кителя и спал, заботливо укрытый одеялом. Немного дальше в глубь острова дымился импровизированный очаг — там располагалась кухня. Все лежавшие под навесом раненые малаянцы выглядели ужасно. Рассмотрев их вблизи, я сразу забыл о накрытых тряпками трупах их товарищей, и о том стыде и сожалении. Страх плеснул удушливой волной в мою душу. Хотя в допросах и переговорах этих несчастных называли именно ранеными, при взгляде на них мысль о смертельной эпидемии вновь завладела мной. Обширные участки тел моряков — у всех разные — оказались поражены недугом, который вызвал опухоли и гематомы. Повреждённые места были кое-как забинтованы, и на этих бинтах нигде не проступили ни кровь, ни гной — все бинты выглядели грязными, но это внешняя грязь от того, что их долго не меняли. Я старался не вдыхать, когда мы (следуя указаниям Заботливого Арзы) снимали с больных эти повязки. На коже под повязками не было ни поверхностных ран или язв, ни даже ссадин. При близком рассмотрении это выглядело не как ранения от огнестрельного или холодного оружия, а скорее как последствия ушибов и закрытых переломов, полученных от многочисленных ударов по одной и той же части тела. Это подтверждали и шины, наложенные кое-где вместе с повязками. Но разве можно представить себе сокрушительной силы удары, которые не повреждают кожу?.. Я улучил момент и спросил у дока, что он думает о происхождении этих «ранений» и не заразно ли это. Он развёл руками и ответил, что не может сказать ничего определённого, но это точно не заразно. Это похоже на механические травмы, и такие он видел раньше у людей, упавших с большой высоты, только при падении страдает в первую очередь череп, а у всех малаянцев черепа-то как раз целы… И ещё он сказал, что его тоже смущает отсутствие ран и ссадин на коже. Как бы там ни было, но лежавшие под навесом моряки и впрямь были тяжелы, и все они находились под действием больших доз опия. За тяжело ранеными ухаживали те, кто был ранен легко: у одного толстая повязка закрывала руку и грудь, ходил этот моряк с трудом, но немного двигал даже больной рукой, другого же я видел с забинтованными ногами, одна из которых зафиксирована шиной, но этот человек, не смотря на увечья, проворно скакал по лагерю, пользуясь самодельным костылём. У их кока (или исполнявшего эту обязанность) нижняя челюсть была подвязана к голове и представляла собой нечто кривое, посиневшее и распухшее. Дышал он с шумом и свистом, а из деформированного рта подтекала слюна. Зрелище,
конечно, очень неприятное, и от стряпни его все мы отказались — кусок не полез бы в горло никому из нас. Впрочем, кок и не настаивал…По поводу сундука Арзы — я и не знал, что в нашей армии существуют подобные штуки. Оказывается, это целый портативный госпиталь, изготовленный, конечно же, мастерами-хетхами. Крышка сундука раскладывается в операционный стол, а в днище вделан блок электропитания, который заряжается от какого-нибудь источника энергии — например, от корабельной электросети, и от этого блока в свою очередь можно запитать обеззараживающие лампы и медицинские приборы вроде вентилятора лёгких или кардиографа. В сундуке Арзы нашлась, помимо прочего, и автономная электронная пушка с набором самопроявляющихся кассет — для просвечивания частей тела раненых в полевых условиях. Эту пушку и кассеты он и извлёк из своего сундука в первую очередь, и с нашей помощью сделал снимки поражённых частей у раненых малаянских моряков. Мы помогали ему и действовали сноровисто, но всё равно на эту процедуру ушло около часа. Ещё примерно полтора часа оставалось до сумерек, а нам нужно было вернуться на «Киклоп» до темноты. Однако Заботливый Арза, похоже, всё точно рассчитал.
Наш доктор разглядывал снимки и прощупывал места ранений, иногда склоняясь к поражённому месту и прислушиваясь и, надавливая в нужных местах, ставил на место сломанные кости. Основам такой помощи нас учили в академии, но я молю Богов, чтобы мне никогда не пришлось самому этого делать… Арза был печален и часто качал головой — я понял, что он хотел бы помочь всем, но был бессилен. Если не считать их капитана, моряки с авианосца все молодые, возрастом примерно между моим и нашего доктора. Им бы ещё лет 20 с лишком радоваться жизни, жениться и растить детей…
Не знаю, насколько отличаются наши лекарства от тех, что используют в армии Южного Альянса, но наш корабельный врач явно хорошо в них разбирается. Арзе принесли целые мешки лекарств и медицинских инструментов, и он с полчаса в них копался, попутно объясняя морякам с «Компры», что кому давать и как ухаживать за ранеными. Я помогал ему, переводя непонятые сторонами слова и фразы, а один из малаянцев — тот, который прыгал с костылём — записывал рекомендации нашего врача в блокнот. Как я понял из этих объяснений, раненые имели примерно один и тот же тип повреждений: закрытые переломы костей, ушибы и разрывы внутренних тканей. Действительно, всё это было похоже на результат падений или ударов. Моё воображение лихорадочно работало, и я представил, как подводное судно на большой глубине кидает из стороны в сторону взрывными волнами, как через пробоины в корпусе врываются в отсеки струи воды, крушащие всё, что под них попадает… Вслух я высказал такую догадку, что эти ранения были получены экипажем в момент, когда их судно попало под ударную волну, и моряк с костылём закивал в знак согласия, но при этом как-то странно покосился на стоявшего рядом кока. Последнему, кстати, Арза уже вправил челюсть, из неё больше не капало. Я прикинул, что те, кто ударился головой, наверное уже мертвы, а выжили моряки с другими повреждениями. Ссадины и раны, если такие и были, могли уже затянуться, а шрамы я по неопытности не заметил… И на этом я успокоился. Арза малаянцев не расспрашивал, а сами они не очень-то спешили рассказывать о том, как были получены все эти ушибы и переломы, но оно и понятно: всё-таки люди, которые им сейчас помогают — это неожиданно одержавший над ними верх противник, а доверчивыми и искренними малаянцев не назовёшь так же, как радушными и гостеприимными… Всем тяжело раненым, как сказал док, для полного выздоровления требуются сложные операции, которые может провести только бригада хирургов в оборудованном госпитале. А так можно рассчитывать лишь на то, что они выживут, но останутся калеками.
Под конец Арза достал из сундука-госпиталя рулоны твердеющих повязок и ловко наложил эти повязки троим из лежащих, а также матросу с костылём — всех их до этого просвечивали медицинской электронной пушкой. Док также сменил повязки остальным, в том числе и спавшему капитану. Нам сказали, что безумцу ещё вчера дали выпить снотворного, а утром влили новую дозу. Арза посоветовал всё же не усыплять капитана, а ограничиться успокоительным и постоянным присмотром — ему ведь всё равно некуда деться с этого острова. На этом наша санитарная миссия закончилась. Возвращаясь к лодке, я заметил, что убитых уже хоронят — и хоронившие даже не повернулись посмотреть, как мы грузимся и отчаливаем.
Добрались до «Киклопа» мы аккуратно к закату. Когда высаживались, другая лодка торопилась отчалить — она отвозила на берег Каманга Гуена, пленённого мной малаянского моряка. Ему уже вернули его форму и оружие. Увидев меня, Каманг сделал мне знак рукой — в первый момент я подумал, что он так прощается. Но он вдруг что-то сказал сопровождавшему его офицеру, и перелез с лодки обратно на палубу «Киклопа», а затем подошёл ко мне. Он отвязал ножны своего меча от пояса, и молча протянул меч в ножнах мне.
Я, конечно, не ожидал такого поступка от офицера Альянса и поначалу даже растерялся. Но потом припомнил старинный и позабытый у нас обычай. И, кажется, дальше я поступил, как положено: я решительно отвязал свой меч, что находился весь день за моей спиной, и в свою очередь протянул его малаянцу. Так в свете последних лучей заходящего Гелиоса и загорающихся палубных светильников «Киклопа», мы с ним обменялись мечами. Так было принято в старину между командирами по ритуалу симфонии — когда столкновение решалось по чести без кровопролития. О, Близнецы! Но ведь кровь пролилась, и пролил её я…
А ведь мы могли и вовсе не столкнуться тогда с той поисковой группой, которую приняли за патруль. Или моряк, которого я подстрелил в бедро, мог и правда потерять сознание и не бросить в нас свою гранату… Я задаю себе вопрос, а как бы я поступил, если бы мы продолжили путь дальше вдоль берега залива, и через полчаса обнаружили малаянский лагерь — незащищённый и почти не охраняемый. Даже допросив подстреленного матроса, я мог и не узнать, что в лагере только раненые и, конечно, сходу бы его атаковал. Мы бы закидали гранатами всё, что располагалось под навесом, а чуть позже застрелили бы и тех двоих, которых Каманг Гуен отослал из своей группы обратно в лагерь. А после таких убийств (да, убийств!) уже нет смысла вести переговоры — пришлось бы добивать оставшихся моряков. Кроме их безумного капитана, конечно. Но мы тогда вряд ли бы вообще про него узнали.