Безликое Воинство
Шрифт:
Как только мы вышли, профессор показал на «Синий Кодекс» и предложил мне переправить его в мои покои. Я и не знала, что так можно! Если положить томик на ладонь и подумать о том месте, где он должен оказаться, он туда и отправится. Я так сделала, и книга просто исчезла с моей ладони! Я представила прикроватный столик в своей спальне — там эта книга в итоге и нашлась. Профессор также сообщил, что копия Кодекса есть в их библиотеке и её изображение можно вызвать с помощью заклятого медальона (как ранее Айка, профессор назвал мой медальон словом, которое можно перевести как «ментальный советник» — это хорошо передаёт суть этого устройства, так что я в дальнейшем буду пользоваться и таким названием).
Вообще, досточтимый Бор Хиги мне очень помог с этим визитом, без его участия и поддержки страх, робость и смущение не позволили бы мне разговорить Призрачного Рудокопа. Я очень признательна за это моему временному наставнику. Завтрак у чёрного колдуна действительно пролил свет на доселе неизвестный нам предмет, мой учитель
Профессор Хиги проводил меня до самого зала заседаний, где уже собралось немало народа, и только там оставил меня, пообещав вскоре опять ко мне подойти. Усаживаясь на своё место, я размышляла о том, что этот симпозиум наверняка покажется мне скучным, да и думать я смогу лишь о скором возвращении, пусть и кратком, на Гею, и о встрече там с моими родными. Чем реальнее представляется мне такая встреча, чем ближе она, тем больше радость от её предвкушения разбавляется грустью. Мир движется, меняется, или, как утверждает Призрачный Рудокоп, движется, воспринимая недвижный мёртвый мир, моё живое сознание. Очевидно, что простого знания этого факта недостаточно, чтобы управлять таким движением и, тем более, вовсе остановить его. Такое возможно лишь с достижением высших духовных пределов. Но Рудокоп прав: такая остановка означает небытиё. Поэтому тем, кто остаётся в потоке жизни, приходится переживать неизбежные перемены. И порой от этих перемен становится так больно! Эта боль означает привязанность, а привязанность здесь не просто слово — ты действительно привязываешь себя к каким-то людям, событиям или вещам в своём прошлом, и эти связи очень прочны, они врастают в твою душу, и при попытке разорвать их рвётся и твоя душа. Если же их не порвать, душа твоя, следуя этим привязанностям, будет бесконечно возвращаться обратно, перерождаясь, воплощаясь вновь и вновь, проходя уже много раз пройденное, и ты окажешься в ловушке, которую сама себе построила… Все великие духовные учения наставляют, как освободиться из этой ловушки, но немногие люди верно следуют этим учениям.
Несколько месяцев в Симбхале так изменили моё сознание, что прошлую жизнь я теперь воспринимаю как свою, лишь делая над собой отработанное духовными практиками усилие, и даже в медитации та жизнь постепенно превращается в застывшую картину, настолько уже примелькавшуюся, что я с трудом воспринимаю её содержание. Адиша, Адиша, есть ли ты на свете, или я тебя придумала? Я хочу ещё хоть разок увидеть, как ты проходишь по улице мимо моего окна, но живой твой облик расплывается, я пытаюсь представить твоё лицо, но не могу. Ты словно растворяешься в моей памяти и от этого жгучая тьма печали заполняет меня. Милый мой воин, без тебя не достанет мне во век чистого света и вольного ветра, чтобы видеть ясно и дышать свободно…
Одиссея «Киклопа-4». Гл. III. Пустой мир
Боги дают силу достойным, чтобы те сами заботились о себе.
Те же, кто слаб, живут лишь милостью Богов.
Поэтому не бойся обидеть сильного. Бойся обидеть слабого
и тем попрать божественную милость.
(Книга Истины пророков-близнецов)
Даже и не представляю, как мне это описать, с чего начать, а главное — как объяснить. Ведь то, что случилось с нами, не поддаётся никакому разумному объяснению, и даже самое безумное я не могу найти. О, Близнецы, куда всё делось? Куда все делись?..
После того, как затихли последние взрывы, мы всплывали постепенно, продолжая двигаться на северо-запад. Вообще, и пребывание, и всплытие с такой глубины опасно и для судна, и для экипажа. Но в этот раз всё прошло благополучно. Мы всплыли…
Смутный Купол исчез! Стояло ясное утро, светил Гелиос, по высокому голубому небу плыли белые облака — зрелище, которое все мы почти уже позабыли. Горизонт был совершенно чист. Весь наш экипаж выбрался на верхнюю палубу «Киклопа», хотя это было нарушением устава, но капитаны не возражали — они вышли вслед за нами. Все единодушно решили, что с потоплением джаггернаута произошло нечто чудесное: если не конец всего этого казавшегося безысходным ужаса войны, то хотя бы какой-то перелом, рубеж, после которого всё повернулось для нас к лучшему. Мы пели гимн и обнимались. Мы называли себя Честными именами. Нашей радости не было предела!
Хардуг говорит о трёх светлых удовольствиях, данных человеку:
Созерцающий прекрасное, вкушающий изысканное, соединившийся с любимым познал удовольствие наслаждения.
Кто долго осмысливал, и вдруг осознал, кто искал истину и вдруг нашёл, кто мучился загадкой и разрешил её, тот познал удовольствие озарения.
Когда тебе недоставало необходимого, терзала боль, ты испытывал гнёт и заключение, но вдруг вернулся достаток, боль прошла, гнёт снят и оковы пали, тогда ты познал удовольствие освобождения.
Ардуг тоже упоминает три удовольствия, но они темны, как его борода:
Упоение местью. Обладание властью. Утешение от того, что другому хуже, чем тебе.
Тот, кто не сидел сутками глубоко под водой в полумраке замкнутого пространства подводного судна, в любой момент ожидая лютой смерти, вряд ли поймёт нас, но все мы тогда познали полное и истинное Третье удовольствие Хардуга — удовольствие освобождения!
Нескоро мы начали успокаиваться и расходиться по своим местам.
Случились и другие необычные и даже странные вещи, помимо пропажи Купола. При всплытии у всех членов экипажа заложило уши, а у кого-то появилась в придачу одышка и учащённое сердцебиение. Также Такетэн-Хар доложил, что у наших манометров сбилась калибровка, что само по себе никого не удивило (после такого сражения), но не объясняло, почему некоторым из нас стало трудно дышать. Разумеется, мы не увидели на поверхности океана обломков конвоя, и остатков нашей флотской группы тоже нигде не было — собственный ход и подводное течение отнесли нас далеко от места сражения. Но насколько далеко и в каком направлении? Штурман Туликай-Ан, получивший в последней битве Честное имя «Мастер Точности», в этот раз смог указать наше положение лишь очень приблизительно. По его расчётам, если течение совпадало с курсом «Киклопа», то до Пасифиды примерно 100–150 морских миль на юг, а до ближайшей морской базы на побережье — около 300 на юго-восток. Однако в этом случае мы наблюдали бы у горизонта острова, которые обрамляют Имеру, а теперь вокруг нас только открытый океан. Радар ничего не показывает. Примерно та же история с акустикой. И, главное, я лично прослушал все доступные нашему судовому приёмнику радиодиапазоны в надежде, что с исчезновением проклятой пелены над головой хотя бы дальняя радиосвязь вновь стала доступной. Но весь эфир совершенно пуст, приёмник ловит только атмосферные помехи.
После короткого совещания капитанов и офицеров, мы взяли курс на юг — к Пасифиде. Достигнув островов в Имеру или континентального побережья, мы сможем сверить их с картой и точно определить своё местоположение. Нашей конечной целью тогда станет или одна из военно-морских баз, или порт Тенгума — самого большого города на этом побережье. Но вот уже часов 10 мы полным ходом следуем этим курсом, глиссируя по волне, и не встречаем никаких признаков суши. Уже стемнело и над нами, на усыпанном звёздами небе, сияет ясный серп Селены. Навигация по звёздам уже давно забыта, у нас на борту нет никаких механических навигационных приборов, но мы в состоянии понять, что находимся где-то близко к экватору. Но где конкретно мы оказались? На каком расстоянии и в каком направлении от нас ближайшая суша? Скорость подводных течений обычно не превышает 5 узлов, но, возможно, это было уникальным, необыкновенно быстрым, и оно отнесло «Киклоп» на сотни миль к западу, в открытый океан? Но как сориентироваться, если нет навигационной привязки?.. Мир, в котором мы оказались, словно пуст, как если бы всё, кроме океанов, вдруг исчезло вместе со Смутным Куполом, как будто Купол унёс с собой и сушу, и обитавших на ней людей! А заодно и все следы их пребывания на Гее. Озавак-Ан на совещании высказал такую мысль: может быть, где-то в этих водах окажутся другие подводные суда, пережившие исчезновение Купола так же, как мы — находясь на большой глубине. Если можно найти здесь логику, — сказал он, — то это самое логичное предположение. Но беда в том, что подводный флот противника в этом регионе превосходит наш, и непонятно, чем закончится такая «счастливая встреча». «Если она, конечно, вообще состоится» — подумал тогда я, потому что мне эта идея Дважды Рождённого показалась странной и невероятной.
Второй капитан — Скванак-Ан — приказал мне собрать оставшийся беспилотный аэроплан-разведчик, и мы с тремя матросами и Свеном уже сделали это больше часа назад, но запуск отложили до рассвета… Каково наше место в этом опустевшем мире? Мой восторг по поводу победы уступает место дурному предчувствию. Вокруг лишь бескрайний океан и мы ничего не знаем об обстановке. Есть ли вообще здесь Пасифида, Асия и другие континенты?.. Близнецы, просветите умы капитанов светом Истины!
Чудеса чудесами, но мы продолжаем стоять боевые вахты. «Киклоп-4» перенес больше десятка близких термоядерных взрывов, погружение на предельную глубину, а также получил пробоину в корпусе, поэтому многие агрегаты теперь требуют проверки и профилактики. Да и обычные регламентные работы никто не отменял. У нас осталась всего одна крылатая ракета «зазубренное жало», в кормовой ПУ по правому борту, и с неё нужно было слить топливо, а остальные пять контейнеров наоборот, заполнить для равновесия водяным балластом. Пустые или даже повреждённые, эти контейнеры не сбросишь в море, потому что без них нарушится гидродинамика судна при подводном ходе, поэтому их всё равно необходимо регулярно проверять и обслуживать. Так же, как и всё остальное. Должен отметить, что хотя мы полны энтузиазма, работать всем нам стало тяжелее: многих, включая меня, во время работы мучают одышка, головные боли или боли в груди. Некоторые офицеры и матросы отправились с жалобами к Заботливому Арзе.