Чтение онлайн

— Да, а что? — замираю, повернувшись к нему.

— Просто, сейчас сезон гриппа и простуд. В автобусе можно подцепить какую-нибудь заразу. Как ты смотришь на то, чтобы передвигаться на такси? Это быстрее, удобнее, и скоро морозы. Я мог бы привязать свою карту к приложению такси.

— Нет! — Прерываю его. — Когда мне нужно я использую такси, и от автобуса я не откажусь.

— Я понял. — Сжимает губы, расстроено, но во взгляде ясно читается просьба подумать над его предложением.

— Я пойду.

— Завтра в шесть вечера я улетаю обратно в Москву. Если у тебя возникнут вопросы, требующие моего личного присутствия — я буду ждать и готов обсудить их. Если же нет, но они появятся позже, в любое время суток я буду на связи — обращайся. И, прошу, держи

меня в курсе состояния ребенка.

— Хорошо. И ты, если что-нибудь будет известно о Стасе — сообщи мне. Еще раз спасибо. Счастливого пути. — Бросаю и покидаю машину, не оглядываясь.

Никакого личного присутствия больше, ты перевыполнил план, по расшатыванию моих нервов на годы вперед. Больше никаких просьб о помощи с моей стороны. Я справлюсь сама.

Рабочий день проходит спокойно. Почти весь день я сижу за кассой, а напарница вертится между стеллажей с книгами. Разговор у нас тоже не вяжется, складывается ощущение, что у нее тоже полно своих проблем, и она избегает моей компании.

Телефон весь день молчит. Прошло больше суток с того момента, как покинула больницу, но мне до сих пор не доложили о состоянии Даньки. Поэтому в конце смены сажусь в такси и спешу в больницу, молясь успеть в часы приема. Когда называю фамилию друга, в регистратуре уточняют мою, и назвав номер палаты и этаж, без вопросов пропускают к нему. Оставив вещи в гардеробе, накинув выданный белый халат и бахилы, спешу к Даньке. Брожу по коридору, в поисках нужной палаты, но, когда замечаю знакомые лица, прячусь за углом. В метрах пяти от меня, стоят обнявшись мама Даньки и его сестра. Татьяна Федоровна горько плачет, а Ольга обнимает что-то тихо говорит, успокаивая. От этой картины у меня разбивается сердце и щиплет в глазах. Я корю себя, что до сих пор не связалась с его мамой и ничего не объяснила. А если это успел сделать молодой человек Даньки, то они ненавидят теперь меня. Я не могу попасться им на глаза. Поэтому решаю подождать пока они уйдут. Когда Татьяна Федоровна успокаивается они скрываются в палате. Усаживаюсь на скамью за огромным фикусом, так чтобы, выходя они меня не заметили, но я могла видеть дверь палаты. Спустя почти час, который тянулся мучительно долго, Ольга покидает палату, а его мать остается там. Спустя еще полчаса, Татьяна Федоровна так и не выходит. И я делаю вывод о том, что она останется с ним возможно на ночь. Мне пора уходить. Вернусь сюда завтра, и обязательно позвоню и объяснюсь его матери в случившемся.

Разбитая, к десяти ночи, возвращаюсь в свой временный дом. По пути захожу в магазин и беру хлеб, молоко, пельмени. На кухне меня ожидает сюрприз — полные пакеты продуктов. Вытаскиваю из них все, что может испортиться или растаять за ночь, остальное оставляю на завтра. Аппетита совсем нет, но я, через силу, доедаю выпечку, которая осталась с завтрака. Закончив с ужином, замечаю на столе возле раковины конверт. В нем пластиковая карта и записка: «Оставляю карту для покупок всего необходимого для ребенка. Хочу принимать в этом участие. Марк». Фыркнув, убираю карту обратно в конверт и закидываю на холодильник. Она не пригодится. Принимаю душ и ложусь в постель. Терзаемая чувством вины за Даньку, и усталая от рабочей смены, проваливаюсь в сон.

Марк

Прошло три недели, с тех пор как вернулся в Москву, оставив Валерию. Моя жизнь погрязла в серости рабочих дней, тренировках, урывками сна и снова работой. Дни пролетали быстро, когда же отвлекался от рабочих вопросов все мои мысли, были о Валерии и нашем ребенке. Мне докладывали, что с ней все в порядке: работает, посещает своего друга, который идет на поправку и все еще находится в больнице. Но одно дело получать сухой доклад и совсем другое, общаться с ней лично. Последнего я был лишен и не стремился навязать себя ей, как бы сильно не хотел. За все это время она написала всего три смс. В первой поблагодарила за покупки, что оставил в ее квартире, но про карту не упомянула ни слова. Надеюсь,

она ею воспользуется. В двух других поинтересовалась новостями о брате, которых так и нет, но Семен работает над этим.

— Марк Антонович, — в проеме кабинета, появляется Катерина, мой секретарь, — наверное, вы уже собираетесь домой, но подпишите, пожалуйста, еще один договор. Без вашей подписи не хотят переводить деньги.

— Хорошо, давай, — подзываю ее рукой, и она кладет его на стол. — Можешь идти домой, уже поздно, подпишу и оставлю на столе у тебя.

— Спасибо, до завтра, — кивает и удаляется, закрыв за собой дверь.

Глянув на часы, понимаю, что совсем засиделся на работе, уже начало десятого ночи. Мельком ознакомившись с договором, подписываю и когда заканчиваю, дверь в кабинет распахивается и входит Ника. Отлично просто. Я валюсь с ног, уставший, как черт, но придется разбираться с разъяренной женщиной. А по ее виду, она выглядит именно такой. Не самое лучшее время.

— Неужели мне удалось застать тебя лично? Твоя секретарь постоянно меня динамит! Это издевательство, рассматривать расторжение вторую неделю, тебе не кажется? — злобно выплевывает и бросает мне на стол соглашение.

— У меня в компании все расторжения, инициаторами которых являются мои арендаторы, рассматриваются в срок до двух недель. Сейчас оно у юристов, которые взвешивают все риски, решая какую сумму обеспечительного платежа взыскать с тебя. — Устало, но спокойно, не реагируя на ее агрессию, объясняю.

— Мне плевать на ваши процедуры, поставь свою подпись сейчас и ни днем позже. — Настаивает Ника упрямо.

— Насколько я знаю, в твоем центре большая посещаемость, ты в огромном плюсе. И еще в двух местах хотела открывать фитнес-центры. С чего такая спешка? — Конечно же, догадываюсь в чем дело, но хочу услышать и ее версию.

— Не твое дело, каковы мои мотивы, просто подпиши и давай закончим этот разговор.

— Это глупо, Ника. Приплетать сюда наши личные отношения. Которые мы изначально обговорили. А сейчас ты строишь из себя обиженную девчонку, которой обещали любовь до гроба, а потом бросили. Мы друг другу, ничего не должны и ты это прекрасно знаешь. Единственное, я задолжал тебе извинение, за то, что оставил тебя тем вечером, во время открытия.

— Ты просто сбежал, ничего не сказав! Это низко! — дрожащими губами проворчала она.

— Это так, за что и прощу прощение, — обхожу стол и усаживаюсь на него рядом с ней, взяв в руку ее ледяную ладонь.

— Все ведь было нормально. А потом ты просто исчез. Игнорируя меня, что и делаешь до сих пор. Я чувствую себя ужасно, — расстроено качает головой, как маленький, обиженный ребенок.

— Ника, — поглаживаю, большим пальцем, внешнюю сторону ее ладони, — я всегда был честен с тобой. Так и будет сейчас. Знай, что есть вещи, которые всегда будут важнее тебя.

— Это звучит очень грубо, — поднимает она взгляд, и в нем читается столько обиды и боли, что на мгновение, мне становится ее жаль. Но только на мгновение. Она сама знала, на что шла, связываясь со мной.

— Знаю, но такой я. И таким останусь, — поджав губы, пожимаю плечом.

Должно быть она не уяснила сути того, что я имел ввиду. Поскольку молниеносно оказалась на ногах, и потянулась ко мне с поцелуем. Я успел увернуться и ее губы мазанули по моей щеке.

– Нет. Ты все не так поняла. Того, что было между нами, больше не будет. На этом все. — Отшатнулась от меня, будто от пощечины.

— Извини. Я поняла. — Ника потянулась к соглашению о расторжении, и взяв его подала мне, — подпиши.

— Оставь свой центр, он приносит хороший доход. Ты замечательная женщина, умная, красивая и талантливый бизнесмен. Не мешай сюда обиду и затронутую гордость. Это лишнее, Ника. — Даю ей последний шанс, оставить все как есть.

— Не могу. Просто подпиши. — Трясет листком у меня перед глазами. И тверда в своем решение. Что ж, я сделал все, что в моих силах.

— Хорошо. Как скажешь. — Беру бумагу, возвращаюсь на свое место, и взяв ручку, ставлю подпись. Которая ставит точку в нашей, изначально бессмысленной, связи.