Чтение онлайн

— До стаи девять миль. Они разворачиваются веером. Я насчитал шестнадцать кораблей.

— Разворачиваются веером, — задумчиво повторил Спарроу. — Это означает, что они удивлены нашим…

— Две подлодки направились к поверхности, — докладывал Рэмси. — Они посчитали, будто мы всплываем.

— Давление тут больше обычного, — размышлял Спарроу вслух. — Это означает, что плотное холодное течение или слой над нами сбило их акустиков с толку. Пока они не обнаружат металл, мы в безопасности.

— Если мы не взорвемся, — сказал Боннет.

— Если у нас имеется ветчина,

то есть и яичница с ветчиной, конечно же, если есть яйца, — сказал Рэмси.

Гарсия захихикал.

— Нам сейчас важнее всего расслабиться, — сказал Спарроу. — Нам не надо тех проблем, что были в прошлый…

— Проблем-морблем, — перебил его Гарсия. — Все время только бу-бу-бу. Так он, может, псих… Может, ему захочется, чтоб мы делали тук-тук-тук… Джонни, я прав, а?

— Джо, я приказываю тебе пойти со мной, — приказал Спарроу.

У Гарсии покатились слезы.

— Мне надо облегчить душу, — всхлипнул он. — Я хочу исповедаться, но никто из вас…

— Пошли! — Спарроу схватил его за руку и потащил к задней двери.

— Спокойней, капитан, — сказал Рэмси.

Тот сделал глубокий вдох.

— Правильно.

— Я сам пойду, — сказал Гарсия. — Не буду сопротивляться. Я не хочу доставлять неприятностей. Я и так их доставил уже много. Чудовищных неприятностей. Меня никогда не простят. Никогда.

Он направился к двери, бормоча под нос:

— Никогда… никогда… никогда…

— Каркнул ворон: «Никогда», — сказал Рэмси. С отсутствующим видом он потер все еще саднящую челюсть.

— Теперь кое-что становится ясным, — сказал Боннет.

— Что именно?

— Насчет пробивателя голов. Тебя к нам заслало ПсиБю.

— Только не ты, Брут, — вздохнул Рэмси.

— Точно, все сходится, — сказал Боннет. — Хепп тронулся, вот они и наслали тебя на нас, чтобы выяснить почему.

— Чего?

— Точно. Ты хочешь знать, кто из нас будет следующим.

— Им буду я, если еще немного послушаю твою чушь.

Я…

— Или же ты шпион, — сказал Боннет. — Хотя, догадываюсь, ты не из них.

— Ради Бога!..

— Я попытаюсь объяснить, — сказал Боннет. — Это не просто. Я, вообще-то, терпеть не могу головокопателей. Вы все, психдоктора, одинаковые. Исключительно… всезнайки. На каждый случай имеется объяснение: религиозность — это проявление глубинных комплексов, которые…

— Да заткнись же ты! — вспыхнул Рэмси.

— То, что я пытаюсь сказать, чувствуется лучше, чем могу тебе вталдычить. Можешь назвать это своеобразным успокоительным. Иногда случалось держать врага в руках. Он напоминал мне насекомое, которое я мог раздавить.

— Ну и?

— Ну и. Я никогда не ловил врага… вот этими руками. — Он поднял руки и помахал в воздухе кистями. — Но именно здесь… я кое-чему выучился.

— Чему, конкретно?

— Это может прозвучать глупо.

— Скажи уж как-нибудь.

— Может, не надо?

— Тебе очень важно сформулировать эту мысль, сосредоточиться на ней, — сказал Рэмси. При этом он думал: «Неважно что я сейчас делаю. Сейчас я выступаю в роли психоаналитика!»

Боннет вытер руки о футболку, поглядел на пульт управления.

— Когда

ты встречаешь своего врага и распознаешь его, касаешься его, ты вдруг понимаешь, что он похож на тебя: возможно, он даже часть тебя. — Он замотал головой. — Нет, не могу сказать правильно.

— Попробуй.

— Не могу.

Боннет свесил голову и уставился в пол.

— На что это похоже? Попытайся сравнить с чем-нибудь.

Очень низким, почти неслышным голосом Боннет сказал:

— Ну, это вроде того, когда ты — маленький, слабый пацан на детской площадке. И вот когда старший парнишка шлепает тебя, тогда все в порядке, он тебя заметил. Это значит — ты живешь. И это гораздо лучше, чем когда тебя совсем не замечают. — Он поднял голову и посмотрел на Рэмси. — Или еще, когда ты с женщиной, и она глядит на тебя, и ее глаза говорят, что ты мужчина. Ага, именно так. Когда ты и вправду живешь, другие знают об этом.

— А что это имеет общего с врагом в твоих руках?

— Он живой, — ответил Боннет. — Черт побери, парень, он живой, и у него такая, как и у тебя жизнь. Каждый из нас — враг. — Голос Боннета становился все уверенней. — Каждый для другого и для самого себя. Я вот что имею в виду: я — одно целое со своим врагом. Пока я не хозяин своему врагу, я всегда проигрываю.

Рэмси удивленно глядел на Боннета.

— Ты можешь объяснить мне ход моих размышлений?

Рэмси отрицательно покачал головой.

— А почему нет? Я чувствую эти вещи, как и всякий иной. Потому что я скрываю эти чувства дольше. Но кто я такой, чтобы это скрывать? — Боннет презрительно усмехнулся. — Я! Вот кто.

— Почему ты выкладываешь мне все это?

— Я нашел того, кому могу высказаться. Но этот кто-то, в силу профессии, должен будет заткнуть рот, потому что…

— Подожди. — Взгляд Рэмси, отвлекавшийся от приборов не более, чем на пару секунд, успел уловить резкий сигнал. — Акустический разведывательный взрыв. И еще один. Если они рванут бомбу рядом с нами, корпус лопнет, как нарыв на пальце — толстом металлическом пальце.

— Они не могут искать нас здесь, на глубине.

— Не рассчитывай на это. Еще од…

— Что здесь происходит? — Спарроу, пригнувшись, вошел в помещение центрального поста.

— Акустические разведбомбы, — доложил Рэмси. — «Восточные» выслеживают звуковое отражение металлического хвастуна с табличкой «Фениан Рэм».

Спарроу подошел поближе и стал рядом с ним.

— Одна же подлодка прет прямо на нас.

— Мы его быстренько, — ответил Рэмси. Он положил руку на тумблер залпового антиторпедного огня.

— Оставь, они не станут тратить «рыбку», чтобы просто устроить взрыв.

— Он в миле от нас, на глубине в шесть тысяч футов. Вот, выслал следующую разведбомбу.

Все почувствовали снаружи глухой удар, срезонировавший в корпусе.

— Если что-нибудь из нашего подвесного снаряжения бабахнет, нас вскроет как…

— Лес, мы все читали руководство по эксплуатации, — сказал Спарроу. Он отвернулся, склонив голову. — Боже, мы, не имеющие права просить, молим о твоем милосердии. Ты сделаешь это… Что такое?