Чтение онлайн

– Деян, не надо! Это дрянная затея.

– Да что на тебя такое нашло?
– Деян, присмотревшись к чародею, удивленно присвистнул: тот выглядел насмерть перепуганным; почти как тогда, когда умолял добить его, но только не бросать на поляне одного. Он явно хотел подойти к двери - но никак не решался отпустить опору, и была в его голосе какая-то знакомая интонация - как у племянниц Эльмы, когда взрослым случалась надобность отлучиться из дому...

– Ты что же это, боишься оставаться один?
– спросил пораженный своей догадкой Деян.

Голем вздрогнул; его перекосило. Гримаса эта была яснее любых слов.

–

Ну, дела! Тяжко жить без колдовства, да?
– Деян едва сдержался, чтобы не расхохотаться в голос.
– Но это... Это все-таки чересчур! А еще князем зовешься..

– Ты не понимаешь! Ладно... Ладно, хорошо, я трус, признаю!
– Страх чародея оказался сильнее обиды.
– Но послушай меня. Подожди пока с охотой.

– Чего мне ждать - пока снег опять повалит? Хватит: и так заболтались мы с тобой. Раз боишься - засов задвинь: все спокойней будет.
– Деян добродушно усмехнулся и вышел вон. 

–  III -

Снег искрился на солнце; морозный воздух пах хвоей. Ручей начал замерзать, но там, где запорошенный снегом ледок пробило копыто, журчала вода. 

Ружье мешалось, било по бедру, однако идти почему-то казалось легко - будто всю жизнь так ходил. Деян улыбнулся, прислушиваясь. В голове звенело, но снаружи он сразу почувствовал себя лучше, хотя опасения Голема - пусть и объяснившиеся до смешного просто - все же несколько встревожили его; тревогой полнился и сухой колючий воздух. Снегопад и мороз в начале осени несли угрозу всякой жизни в лесу, кроме, разве что, могучих раскидистых елей, приходившихся ровесниками еще Големовому отцу.

"Невиданное дело".
– Деян ткнул ружейным стволом топорщащийся перьями бугорок на ветке: мертвая серая птица упала в снег. После недолгих колебаний Деян отряхнул окоченевшую тушку и сунул в мешок: таких птиц он не знал, но и о ядовитых птицах ничего не слышал.

"Будет мясо горчить - так и ладно, не до жиру. Голем - этот, пожалуй, и вовсе разницы не заметит. Ха! Кому рассказать - не поверят: древний колдун лишний час один просидеть боится, как малый ребенок. И почему так? Да кто ж его поймет".

 Мысли его ненадолго вернулись в тесноту хижины - и оттуда оборотились вновь к далекой, оставшейся за много верст к югу Орыжи. Лег ли снег и там? 

"Не приведи Господь... Но заметет ведь, нутром чую".

Деян с горечью представил, сколько бед наделает эта ранняя колдовская зима. Даже короткие заморозки порой оканчивались худо, а уж такое - да еще когда не хватает хороших работников...

"Забудь! Забудь.
– Деян тряхнул головой.
– Сейчас это не твоя забота. А что - твоя? Чародей чокнутый? Да уж, важное, нужное дело ты себе сыскал! Ничего не скажешь".

Он остановился, огляделся. Несмотря ни на что, в лесу было хорошо. Ушел он еще совсем недалеко - но хижину надежно скрыл лес, и невозможно уже было предположить, что где-то здесь поблизости прежде жили люди. 

"А ведь не век назад сгинули - всего-то год-другой. Репа на грядках растет, а людей нет. Одна репа осталась".

Словно возражая его мыслям, откуда-то из-за деревьев ветер донес голоса.

 Деян замер, изо всех сил напрягая слух. Слов разобрать было нельзя, но где-то

рядом определенно звучала речь, многоголосая людская речь. Разговор прервался на миг визгливым женским криком, но продолжился вновь; Деяну показалось, он даже слышал звук удара. 

"На иноземном тараторят, бесы?" - Деян снял с плеча ружье и зарядил; взвел курок. Голоса не приближались. Кто-то засмеялся, загоготал за стеной заснеженных деревьев; снова вскрикнула женщина: "...омо...ите..." - смутно угадывалось.
– "Помоги!"

Деян прицелился в чащу и крадучись пошел на звук.

"Бесполезно! Ты не умеешь!
– заходилось паническим криком что-то внутри.
– Нельзя! Возвращайся, скажи Голему..."

"Они не знают, чего я умею, а чего нет. Припугну - им хватит. Некогда туда-сюда ходить... Я должен, - разом обрубил неприятные мысли Деян.
– Должен!"

В голосах и вскриках ему слышались звуки последней кровавой орыжской ночи - и не лес уже высился вокруг, а темные, замершие в испуге дома. Злость и боязнь опоздать, упустить возможность отмщения вытеснили всякий другой страх: Деян шел все быстрее и быстрее, не думая уже об осторожности. 

–  IV -

Мешок с мертвой птицей цеплялся за ветки, и Деян отбросил его прочь. Голоса то становились ближе, то отдалялись. Он шел и шел, не разбирая дороги, и лишь когда призыв о помощи, только что звучавший, казалось, из-за ближайшего дерева раздался совсем с другой стороны, заподозрил неладное. 

"Что за ерунда?" - Деян попытался остановиться - и не смог: ноги, словно чужие, продолжали нести его вперед. 

 Место выглядело знакомо: хижина по прежнему находилась где-то недалеко.

– Эй! Голем, заканчивай эти шутки!
– выкрикнул он - Колдун бессовестный! Ты слышишь, прекрати, мрак бы тебя!.. 

Слова застряли в горле: глупо - и оттого вдвойне жутко звучал обращенный к безлюдному лесу упрек. Отчаянно хотелось, чтобы виной всему была лишь шутка чародея; хотелось, но не верилось. Происходило что-то страшное, что-то непоправимое. 

"Господи! Да что ж это такое?!" - Деян зацепился снегоступом за поваленный ствол и упал в снег, лишь в последнее мгновение сумел подставить руки. Та же сила, что влекла вперед, не дала теперь встать и поднять оброненное ружье. Он, сопротивляясь чужой воле изо всех сил, на четвереньках пополз дальше. Снег жег ладони; от поваленных друг на друга деревьев впереди невозможно было оторвать взгляда. Там, в самой глубине бурелома шевелилось что-то; его неудержимо влекло туда, вглубь, в темную, оскаленную сучьями-зубьями древесную пасть. Туда велел идти голос, обещавший теперь тепло и покой.

И все же он, едва помня уже - почему, продолжал сопротивляться и полз медленно, достаточно медленно для того, чтобы то, что ожидало в буреломе, потеряло терпение. Ветки зашевелились; показалась массивная голова и покрытое свалявшейся бурой шерстью уродливое, скособоченное туловище. 

В твари едва возможно было узнать медведя. Зверь был огромен; почти как тот, которого Деян навсегда запомнил бредущим по Орыжской улице, - но стар или болен. Медведь двигался неуклюже, с боязливой осторожностью: он был слеп - глаза залепил гной.