Алракцитовое сердце
Шрифт:
– А разве нет?
– Нет! Я вытащил осколки и тем немного поправил дело, но все же слишком много сил у тебя уходит, чтобы просто поддерживать свое существование; как ни жаль - от этого тебе никуда не деться. Однако, без сомнения, с такими задатками ты сумел бы стать отличным мастером, если бы не пострадал так серьезно от неумелого лечения и учился... С твоим лицом это не удивительно.
– То есть, по-твоему получается, что я вроде как сам колдун. И давно ты так думаешь?
– с фальшивой непринужденностью спросил Деян. Последняя фраза чародея про лицо была непонятна, но это могло подождать. Как и многое другое. Еще недавно предположение о том, что ему, возможно, подвластны некие невероятные силы, взволновало бы его и озадачило; сейчас - оставило почти равнодушным.
Но кое-что со слов чародея стало очевидным.
– С того самого мгновения, как тебя увидел, - с легкой растерянностью в голосе произнес чародей.
– Быть может, я зря не сказал тебе сразу...
– Мне ты ничего не сказал. Но говорил об этом с Эльмой, - уверенно заключил Деян.
– Да, - растерянно подтвердил чародей.
– Да, говорил...
– Что именно ты ей сказал?
– Да вроде ничего особенного... Примерно то же, что сейчас сказал тебе.
В глазах чародея появилось понимание; заминка выдавала его с головой.
– Кроме этого?
– прорычал Деян.
– Остынь.
– Чародей предостерегающе поднял руку.
– Я не помню в точности...
– Не увиливай!
– Девушка видела, как я тебя латал. Потом она сама спросила меня, не лучше ли будет, если... чтобы ты осел где-нибудь в большом городе, где тобой займутся хорошие лекари... где ты сможешь научиться использовать свои способности себе во благо, насколько это еще возможно. Я сказал, что если выйдет так, то, пожалуй, ты проживешь дольше, чем если останешься в глуши сено ворошить. Она попросила меня проследить, чтобы все для тебя устроилось наилучшим образом... И посоветовала мне помолчать до поры насчет моих соображений: сказала, ты не станешь меня слушать. И еще попробуешь выкинуть какую-нибудь глупость, лишь бы вышло поперек, - упавшим голосом закончил чародей.
– Так понимаю, вы крепко поругались перед тем, как ты ушел? Но не думаю, чтобы из-за...
– Деревянная твоя башка. Мрак бы тебя побрал, колдун!
– Деян в тщетной попытке овладеть собой со всей силы врезал кулаком по ящику.
– Замолчи. Заткнись.
Не все, но многое теперь становилось на свои места.
"Одной загадкой меньше".
– Мысль эта несла с собой облегчение. Все произошедшее в последний день в Орыжи было нелепой и досадной ошибкой. Но поправить ее могло теперь и не выйти - и тут уж было от чего впасть в отчаяние...
Ему следовало быть дома, а он сидел в сырой развалюхе посреди леса рядом с немощным чародеем, его "ненастоящим человеком" и горой непохороненных костей и не мог вернуться - да и было ли еще, куда возвращаться?
Но даже так - даже тут - могло быть терпимо; жизнь в Спокоище была нелегка: опасность и смерть, своя и чужая, всегда таились рядом. Могло быть терпимо - если б не груз дурного прощания, горечь недопонимания, недоговорок... Если б только Голему хватило ума держать свои догадки при себе!
– Послушай, я не хотел...
– осторожно начал чародей, - не думал, что это может доставить неприятности... откуда мне было знать? По правде, голова у меня тогда варила не важно, и...
– Заткнись, - тихо сказал Деян.
– Заткнись, пока я тебя не убил.
– IX –
Чародей замолк, поняв тщетность попыток оправдаться - или попросту обидевшись, - и вскоре забылся беспокойным сном. Деяна это полностью устраивало: тошно было и без разговоров. Он был зол, но больше - растерян; услышанное никак не укладывалось в голове. Нужно было решать, что делать дальше...
"Но какой у меня выбор?"
Деян, стоя у порога хижины, смотрел на свое отражение в натекшей у стены луже: от капель с крыши по воде расходились круги, отражение рябило, кривилось и не желало подсказать ничего, кроме того, что он знал и сам. Он мог бы во второй раз передумать и уйти, предоставив еще беспомощного чародея самому себе,
но ничего этим не добился бы - только преумножил бы смерти впустую. И даже дойди он каким-то чудом до Орыжи - что с того? Все равно он мог там разве что "сено ворошить": не помощник, не защитник, а бог весть кто...Все то, что он знал теперь, ничего не изменило. Странно и неуютно было это сознавать.
Как бы ни было тоскливо оставаться - поворачивать назад пока не было смысла; теперь, поразмыслив спокойно, он это понимал. Стоило сперва хотя бы выйти снова на тракт, где возможно будет разузнать путь или даже отыскать попутную повозку - если повезет не получить прежде нож в бок или дубиной по затылку, что казалось исходом самым вероятным.
Дождь прекратился; быстро стемнело - словно кто-то на небе задернул занавеску. Через силу Деян заставил себя сжевать кусок зайчатины и, улегшись на лавку, сразу же заснул - но спалось на этот раз совсем дурно. Снилась каменистая пустошь посреди темной воды - как опавший лист в луже - и серокожие люди на ней, мужчины и женщины, могучие, уродливые, измученные ненавистью к самим себе и к своим создателям. Одни глиняные гиганты бесстыдно совокуплялись между камней, другие недвижно лежали или сидели на земле и равнодушно смотрели на подступающее море; волны накатывались на берег и проглатывали их - одного за другим, пока весь остров не скрылся под водой.
Глава девятая. На снегу
– I -
...утром выпал снег.
Хижина сильно промерзла за ночь. Деян, не вполне еще очнувшись от беспокойного сна, встал, бросил в очаг сухого мха и щепок, раздул угли; помог подняться чародею, распахнул дверь, шагнул за порог и обмер: мир побелел. Снег лежал на земле и на ветках, валил с неба крупными хлопьями.
Деян зачерпнул горсть с края крыши, утер лицо, моргнул трижды для верности: ничего не изменилось. Не могло в это время года, сразу после гроз, навалить снега, - но сырые хлопья сыпались за шиворот, и от холода с непривычки свело скулы.
За ночь наступила зима.
Противоестественная, ненастоящая зима, но от настоящей неотличимая. И неизвестно, сколько она могла продлиться.
Чародей, привалившись к дверному косяку, смотрел на снег:
– Красиво.
– Это все, что тебе есть сказать?
– Если так продолжится, то к завтрашнему дню по пояс завалит.
– Чародей был невозмутим.
– Мы застряли здесь.
Как будто это нуждалось в пояснениях!
Деян сплюнул в белую кашу.
– Надо будет смастерить какие-нибудь снегоступы.
Снег валил до ночи с редкими передышками. Темные тучи плотно затянули небо - невозможно было даже определить, который час. Чародей, проглотив кружку бульона и закусив вареной репой, уснул; Деян перекусил наскоро и до обеда заготавливал и перетаскивал в хижину дрова. Мельком взглянул на кости в старой поленнице: "Надо бы похоронить, пока не смерзлось все..."
В лесу в такой снегопад делать было нечего: остаток дня волей-неволей пришлось коротать внутри и терпеть общество чародея. Нашлась в том и хорошая сторона: по его подсказкам Деян набил десяток патронов и опробовал заново собранное ружье. Сработало: куда целился - туда он, конечно, не попал, но ветка рядом разлетелась в щепки, а отбитое плечо было, как сказал чародей, следствием конструкции.
– Я думал, в твое время еще не было таких штук, - удивился Деян.
– Были, хоть и поплоше. И я немного повозился с тем, которое отнял у твоего... у того, кто напал на твой дом, - поправился себя чародей: он явно не хотел ссориться.
– Разобрался в устройстве механизма и зарядов. Действенная вещь. Надо полагать, войны теперь кровавы, как никогда прежде.