Алракцитовое сердце
Шрифт:
– Я почему-то всегда думал, что память - она в теле, - сказал Деян после неловкого молчания.
– А душа, дух - как искра, чтоб фитиль в лампе поджечь. Ошибался, выходит.
Про себя он подумал, что странно и даже невозможно духу жить и оставаться в мире, пребывая при том в разрыве с телом, пусть даже и частичном, - потому что-то тут, быть может, напутано: чародей или сам не все знает, или зачем-то темнит с разъяснениями.
Но, как оказалось, ничего такого не было: возможность воочию наблюдать бестелесных духов представилась Деяну совсем скоро - спустя десять дней, когда Голем заявил, что пришло время избавиться от повертухи.
– V –
Еще
– Пора покончить с тварью".
– Ты уверен, что нужно так торопиться?
– осторожно поинтересовался Деян, больше беспокоившийся о том, не подтопит ли хижину, чем о повертухе. Джибанд, которому та не могла навредить, выучился охотиться и исправно приносил дичь, потому голод не грозил, а чародей достаточно здоровым еще не выглядел.
– Лучше бы еще подождать. По-моему.
– Я уверен, что смогу сделать все, что нужно, и не уверен, что у меня будет лучшая возможность.
– Голем прошелся по хижине.
– Вернутся ли ко мне силы или время возьмет свое и я рассыплюсь прахом - одним Небесам известно; а вода в нашем деле - хорошее подспорье. Мне до смерти надоело, что эта тварь таращится на нас и держит взаперти! Пора ей не покой. Не бойся. Повертуха, мертвая к тому же - не того полета птица, чтоб ее бояться.
– Да я не боюсь, - сказал Деян, малость покривив душой.
– Но что мне делать, если...
– Никаких "если": все будет в порядке, - перебил Голем.
– Она и вполовину не столь опасна, как тебе кажется, поверь на слово.
– Мастера сложно переубедить, когда он что-то решил, - заметил Джибанд.
– Да уж, - буркнул Деян. Чародею явно не терпелось попробовать свои силы; оставалось надеяться, он знает, что делает.
Вышло и впрямь не страшно; скорее, красиво. И быстро.
Голем, разрисовывавая кровью факел и хозяйские костяные бусы, начал было разъяснять смысл тех символов, что изображал, однако Деян отказался слушать:
– Не пытайся учить меня своим колдовским штучкам: сколько раз повторять - не знаю и знать не желаю!
– Он вышел из хижины, хлопнув дверью, и стал ждать снаружи.
В журчании ручейков талой воды можно было разобрать бормотание потревоженной приготовлениями повертухи, то манящее, то угрожающее, то подобное родным голосам. Не прислушиваться к нему было не так уж и просто.
Не то чтоб Деяну в самом деле не хотелось знать, что и зачем собирается делать чародей, - но суеверный страх не позволял дать волю любопытству. Казалось почему-то, что если он начнет вникать в чародейское мастерство - или, тем паче, выучится у Голема чему-нибудь эдакому, - тогда "большой мир" непременно затянет его, возьмет в оборот, не даст вернуться домой. Жизнь в Орыжи и чародейство были, казалось, несовместимы настолько, насколько может быть несовместимо одно с другим. Потому он старался ничего о чарах не спрашивать и не слушать. Получалось не всегда, поскольку чародей это его нежелание понимать и брать в расчет отказывался - но чаще получалось, чем нет.
Вскоре Голем вышел с разожженным факелом в одной руке и расписанными бусами - в другой. Джибанд следовал за ним с выражением беспечного любопытства на изуродованном лице. Он
по-прежнему не допускал мысли, что с "мастером" может случиться что-то плохое - или умело притворялся.– Мне уйти или остаться?
– спросил Деян.
– Как хочешь.
– Голем лукаво улыбнулся и, не дав времени на раздумья, поднес бусы к пламени.
От костей тотчас повалил исииня-черный едкий дым. Голем быстро произнес заклятье и швырнул их в ручеек талой воды, бегущий промеж не стаявших до конца сугробов. Нить лопнула в воздухе, кости с хлюпаньем, точно горох, упали в воду, а в брызгах вспыхнула вдруг яркая радуга. Дым, густой и черный, клубился вокруг.
– Иди! Сюда!
– негромко, но властно приказал Голем.
– Слуги твои ждут тебя. Иди!
Движение началось со всех сторон. В клубах дыма и пара вырисовывались полупрозрачные силуэты животных. Призрачный медведь стоял, глядя в землю, где змея вилась у его лап; радужные волчьи глаза следили за темной фигурой, мечущейся в отдалении между деревьев. В той смутно угадывалась женщина средних лет; она приближалась странными широкими полукругами, оттягивая конец, не замечая того, как лес позади нее наполняется радужными бликами.
Волки набросились на нее все разом.
Нечеловеческий крик разрезал воздух и сразу же оборвался....
Удивительные твари замерли на миг, оборотив взоры к хижине. Один вышел на полкорпуса вперед: Голем швырнул ему факел. Волк, подскочив, ухватил его по-собачьи за древко, развернулся - и вся стая помчались прочь, рассеиваясь клочьями дыма и мелкими брызгами.
– Легче всего убить духа другим духам.
Деян не сразу понял, что Голем обращается к нему. Больше на поляне, кроме них двоих и Джибанда, никого и не осталось. Все исчезло, только кости лежали в воде, и еще пахло дымом.
– Многие из них жаждали мести, - продолжил чародей.
– Не всякий зверь добровольно пойдет в услужение повертухе: не в волчьей природе служить.
– Так это были духи... всамделишные духи?
– выдохнул Деян.
– И это все... все закончилось уже?
Голем, усмехнувшись, стал собирать бусины-кости в черную тряпицу.
– В союзе воды и огня любой дух способен обрести на краткое время плоть. Повертуха - иное дело, тут ее чары важны ... А нам оттепель пришлась очень кстати. Иначе пришлось бы повозиться. Хотя конец был бы тем же самым.
– Мастер сильный, - с гордостью сказал Джибанд.
– Зря ты сомневался, Деян.
– Но эта женщина, повертуха...
– Деян растерянно огляделся по сторонам, все еще ошеломленный увиденным и не в силах сразу принять, что то, чего он с тревогой ожидал, завершилось вот так вдруг, за несколько мгновений.
– Почему так легко? Она что же, не могла сопротивляться? Или убежать.
– Сопротивляться она пыталась, но не вышло. С той поры, как я занялся ее игрушками, - чародей тряхнул узелком с костями, - ей было никуда не деться. А прежде она могла бы скрыться. Но страх и гнев - плохие советчики. Куда ей было податься? Деревни нет больше, а других мест в мире она, небось, и не знала.
– Страх и гнев...
– задумчиво повторил Деян за чародеем, глядя туда, где исчез дух повертухи. Она, несомненно, желала отомстить за убитого медведя - "сынка или супружника", мрак Небесный, ну и мерзость!
– а мир вдали от ее родного леса был для нее чужим. Люди от века боялись духов и призраков, но и те, оказывается, страшились людей... Тут было над чем поразмыслить.
– Всего три причины у тридцати трех неприятностей: страх, гнев да любовь, - сказал Голем.
– Если б не тот больной косолапый - может, она бы и вовсе нас трогать не стала: к чему мы ей? Затихарилась бы... А пожелала подкормить любимца - и все. Закончилась история.